Одесса — Париж — Москва. Воспоминания художника
- Автор: Нюренберг Амшей Маркович
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Гешарим (Мосты культуры)
- ISBN: 978-5-93273-289-X
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Одесса — Париж — Москва. Воспоминания художника». Краткое содержание книги:
Книга снабжена широким иллюстративным рядом, который включает графическое и живописное наследие художника, а также семейные фотографии, публикующиеся впервые.
Вот выдержка из характерного для него письма к другу, хорошо передающая принципы и методы работы Ван Гога: «Я хочу сделать портрет моего друга художника, которому грезятся чудные сны. Я хотел бы вложить в этот портрет всю мою любовь к нему и совершенно произвольно выбираю краски. Я утрирую светлый тон его волос до степени оранжевого цвета. Затем в виде фона вместо того, чтобы изобразить банальную стену убогой квартиры, я напишу бесконечность — самый интенсивный синий цвет».
Художники Коро, Добиньи, Тройон, Милле также заинтересовали моих слушателей. Репродукции картин барбизонской школы, которые я им приносил, быстро пошли по рукам. Студенты подолгу их разглядывали и мне казалось, что в эти моменты Добиньи и Коро им нравились больше, чем Малевич и Кандинский. Моя аудитория все росла. Я был ею доволен.
Единственный человек, который мог нарушить дисциплину на моих лекциях, был Маяковский. Появление его в аудитории вызывало долго неутихающую бурю аплодисментов, и мои студенты бросались к нему. Он читал им свои новые стихи. Они отвечали ему овациями. Маяковский любил вхутемасовцев и с их оценкой литературы очень считался.
В эту же горячую пору я был приглашен в редакцию «Правды» художественным рецензентом. Редактором в то время был Бухарин, его заместителем — Мария Ильинична Ульянова (сестра Ленина). Как я потом узнал, рекомендовал меня уезжавший в Италию известный искусствовед Павел Муратов. Таким образом, я стал первым рецензентом «Правды». Статьи я приносил ночью. Заведующий литчастью быстро просматривал их, делал замечания, заказывал новую статью и, протягивая усталую руку, желал мне счастливой творческой ночи. Первой моей статьей, написанной по заданию редакции и давшей мне много врагов и друзей, был отчет с выставки АХРРа в 1922 году. Времени для работы во ВХУТЕМАСе оставалось мало.
Вхутемасовские воспоминания, уже покрытые голубым туманом, особенно мне дороги. Бывают дни, когда мои бывшие слушатели (среди них Кукрыниксы, В. Костин, Плаксин, Н. Ромадин, А. Лабас и другие) при встрече со мной, вспоминая это романтическое прошлое, с теплым и благодарным чувством говорят о нем.
Старинная русская живопись и ВХУТЕМАС
В двадцатые годы студенты ВХУТЕМАСа страстно увлекались старинной русской живописью.
На лекциях о творчестве великих мастеров Андрея Рублева и Феофана Грека всегда было много студентов, которые не только внимательно слушали лектора, но и старательно записывали то, что он им говорил.
Стихийно возникшая группа монументалистов, развившаяся под влиянием этих двух гениальных художников, в московской художественной жизни начала играть видную роль.
Примечательно, что на вхутемасовских выставках эскизов для росписей рабочих клубов и праздничных площадей монументалисты выступали не как последователи Иванова и Сурикова или французов, модных в то время Матисса, Пикассо, Сезанна и Дюфи, а как ученики Рублева и Грека.
Вспоминаю характерный для того времени горячий диспут на взволновавшую вхутемасовцев тему: «Что могут дать вхутемасовцу древние русские иконописцы Андрей Рублев и Феофан Грек?»
Докладчиком и ораторами на диспуте выступали вхутемасовцы. Преимущественно члены монументальной секции.
Доклад, насыщенный большой любовью к творчеству этих двух гениальных мастеров, звал московскую молодежь живописи учиться только у них и не увлекаться чуждыми нам французами.
— Мне нравятся Мане, Сезанн, Ренуар и Дюфи, — волнуясь, закончил докладчик свой эмоциональный доклад, — но Рублев и Грек мне до роже как русские таланты.
Московские зрители, привыкшие к панно и плакатам, написанным в иконописном стиле, считали их творчеством нового советского духа и с авторами этих работ не спорили.
— Такой стиль теперь, вероятно, ближе и роднее, — говорили они.
Вспоминая теперь уже покрытое голубым маревом время — такое страстное увлечение древней русской живописью кажется выдумкой неспокойных двадцатых годов. Но бывают дни, когда моя память на несколько минут приближает давно минувшее, и тогда я ярко вижу вдохновенных вхутемасовцев на фоне их удивительных панно и плакатов.