Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика
- Автор: Новобранец Василий Андреевич
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Яуза
- ISBN: 978-5-9955-0943-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика». Краткое содержание книги:
Посмев пойти против «руководящей линии партии» и собственного руководства, которое в угоду Сталину закрывало глаза на любую информацию о приближении войны, Новобранец понимал, что рискует головой — но судьба хранила разведчика: его не посадили и не расстреляли, а всего лишь «сослали» в штаб Киевского Особого Военного округа, после 22 июня преобразованного в Юго-Западный фронт. В августе 1941 года начальник разведотдела 6-й армии ЮЗФ Василий Новобранец попал в плен в Уманском котле. Отказавшись сотрудничать с врагом, он прошел через все ужасы немецких концлагерей, выжил, бежал, партизанил на Украине и в Норвегии.
Обо всем этом, об увиденном и пережитом, Василий Андреевич рассказал в своих мемуарах.
«Колесница смерти» была предметом особого повышенного внимания всех пленных. Каждый, глядя на нее, услышав, как она со скрипом ползет по двору, невольно думал: «Скоро и мой черед придет прокатиться на «колеснице смерти».
Среди военнопленных был в это время поэт Ковалевский Иван Ефимович, старый коммунист. Он принимал активное участие в организации сопротивления. Его стихи сыграли немалую роль в укреплении и поднятии морального духа советских людей. До сих пор помнится мне его стихотворение, посвященное «колеснице смерти»:
Над лагерем полночь. И мне не спится, Странные мысли мне спать не дают. Я слышу цоканье колесницы — Это могильщики мертвых везут. Катится огненная колесница, Трупы, как бревна, трясутся на ней. Люди уснули, а мне не спится, — Гнев и смятенье в душе моей.
В дальнейшем своем повествовании я более подробно остановлюсь на роли и значении поэта Ковалевского в жизни военнопленных.
Моя информация, вызвав усиленный обмен мнений и впечатлений, улучшила взаимоотношения между пленными. В частности, стала размываться пустота около некоторых ни в чем не повинных командиров. Такая пустота была, например, около генерала Понеделина, когда стало известно, что Сталин объявил его изменником Родины. Люди перестали встречаться и говорить с ним. Я же пошел наперекор общему настроению и стал часто встречаться с ним на прогулке. Как-то на одной из прогулок он спросил меня:
— А вы не боитесь меня? Ведь меня Сталин назвал изменником.
Я ответил, что изменником его не считаю, что в тех условиях, в которых оказались армии Юго-Западного фронта, никто не мог бы спасти их от разгрома. Свое мнение я высказал и другим пленным. Мне отчасти удалось рассеять то недоверие, которое окружало генерала Понеделина. Его настроение улучшилось, и он принял участие во внутренней жизни лагеря. В частности, он добился разрешения у немцев на открытие бани и проведение санобработки, что спасло многим жизнь, так как в лагере свирепствовал тиф. Понеделину это нетрудно было сделать, так как немцы очень настойчиво добивались его перехода на их сторону и не отказывали ему в просьбе.
В лагере был еще один генерал — Артеменко. В плену он вел себя совсем по-другому. Он сразу же перешел на службу к врагу. По личным качествам генерал Артеменко отличался исключительными глупостью, тупостью, военным невежеством, бездарностью, самодурством и свирепостью. По рассказам товарищей, он на фронте командовал дивизией. Свое неумение командовать он восполнял грубостью и расстрелом ни в чем не повинных офицеров, сам лично расстрелял несколько офицеров. В лагере офицеры его дивизии намеревались свести с ним свои фронтовые счеты. Но Артеменко узнал, по-видимому, о готовящейся расправе и в лагере не показывался. Жил он в немецком городке. Немцы поручили ему формирование «украинской национально-освободительной армии». Предварительно в украинском полку началась усиленная пропаганда с призывом записываться в украинскую армию. Во главе полка немцы поставили ярого украинского националиста-подполковника Усатюка. Усатюк, как Семее и я, в 1925 году окончил школу «Червоных старшин». Товарищи по подполью предложили мне и Семесу перейти в украинский полк, чтобы проводить там работу, срывать вербовку в украинскую армию и держать в курсе подпольную организацию лагеря. Мы условились, что Семее будет проситься на должность командира роты, а я буду его ротным писарем.
Усатюк, выслушав нас, сказал:
— Добре, Панове, только у нас все будет на украинской мове. Може так буты, що почнем формировать украинскую армию. Генерал Артеменко уже хлопочет у немцев.
Прикинувшись простачком, я спросил:
— Неужели немцы нам отдадут Украину?
— Колы не виддадут, то мы сами визьмем. Нимцы и россияне побьют один другого, а сюды приедут американцы… мы тут и выступим.
Ого, думаю, программа с дальним прицелом!
Все было яснее ясного. Надо было принимать срочные меры, чтобы эти новоявленные «мазепинцы» — Артеменко и Усатюк — кого-нибудь не поймали на свою удочку.
Усатюк назначил Семеса командиром «Другой сотни», хотел и меня назначить на такую же должность, но я отговорился тем, что забыл строй, работал долгое время в продотделе армии.
— Ох, — говорит, — тыловая ты крыса. Будешь моим писарем, и приучайся командовать.