Новый мир. Книга 1: Начало. Часть первая

Хотя в комнате не было человека, не знавшего самого факта и результатов переговоров с россиянами, но все слушали папу, затаив дыхание — не каждый день услышишь откровения очевидца тех событий с такими подробностями, которые не сохранились в анналах истории.

— В лагере практически не осталось бензина, не говоря уже о еде, но мы все же сумели убедить совет, что половину оставшихся запасов надо отдать россиянам, чтобы те уехали. Взамен благодарный командир передал нам несколько ящиков патронов разных калибров, а также оставил два танка и четыре БМП — техники все равно было слишком много, чтобы заправить и увезти ее всю. Симоненко остался доволен обменом. Бронемашины окопали по периметру лагеря, и они серьезно усилили его оборону. Они, кстати, до сих пор в строю. В ночь с 25-го на 26-ое россияне уехали. Люди наблюдали за удаляющимися силуэтами машин, стоя на баррикадах. А когда те скрылись за горизонтом… вдалеке раздался грохот выстрелов и взрывов.

Все и так знали, что произошло дальше, включая и меня. Но папа счел нужным все же окончить историю:

— Позже стало известно, что казаки атамана Наливайченко устроили на пути бронетанковой колонны засаду. В яростном бою, продлившемся всю ночь, погибло не менее ста казаков. Понеся потери, россияне организованно отступили на северо-восток, на прощание вызвав ракетный удар по позициям нападавших. Тень того ночного побоища до сих пор висит над Генераторным. Все усилия людей, стремящихся к миру и согласию, в один миг стали прахом. Россияне, с которыми удалось расстаться по-доброму, теперь были убеждены, что стали жертвой подлого предательства. Что до казаков, то они винили людей, оставшихся в лагере, в трусости и пособничестве врагам. Говорят, среди них упрямо бродил слух, что кто-то из лагеря предупредил россиян о засаде, и именно этим объяснялись такие большие потери. Если и ранее они не желали иметь с «лагерными» ничего общего, то теперь жгучая неприязнь превратилась в настоящую ненависть. В конце концов 3-го августа, вопреки запрету атамана Наливайченко (по крайней мере, я верю, что атаман не отдавал тот приказ) один из его сотников повел разъяренных мужиков на штурм лагеря, чтобы, как они кричали, «вздернуть скотину Симоненко и его приспешников». В лагере в то время тоже было неспокойно. Изголодавшиеся люди винили полковника и его соратников, к которым приписывали и меня, в том, что мы отдали часть драгоценных припасов россиянам. Пятеро из членов совета заявили, что больше не желают заседать под предводительством Симоненко. Вокруг «штаба», окруженного гвардией полковника, собралась толпа недовольных. Когда казаки пошли на приступ, в толпе раздались призывы не стрелять в них, открыть ворота, пропустить казаков к Симоненко и помочь им «расправиться с тираном». О том, что произошло дальше, я вспоминаю без малейшего удовольствия… но я не могу осуждать этого.