Сквозь тернии к счастью

Мы ужинали, болтали. Макс рассказывал, что теперь работает в отцовской фирме. Пашка стал одним из директоров холдинга и постепенно забирал управление в свои руки. Его родители перебрались в Майами, и отец все больше отходил от дел. И вообще, я его не узнавал. Он совершенно не походил на того злого и вредного Блонди, которым был в универе. Его даже детским прозвищем теперь стыдно было называть.

Сейчас передо мной сидел грустный человек с тёплыми карими глазами. Он иногда поглядывал на Машу, но по-прежнему держался в стороне.

Машка села за стол рядом. Она подкладывала мне на тарелку лакомые кусочки и все время норовила что-то засунуть мне в рот. Я разозлился.

— Машка! У меня проблема с ногами. Есть я вполне могу сам.

— Но твоя рука…, — она скосила глаза на левую кисть, безвольно лежавшую на коленях.

— Она работает. Смотри!

Я демонстративно переложил вилку в левую руку, наколол огурец и сунул его в рот.

— А мне показалось…

— Когда кажется, креститься надо, — засмеялся Макс, но посмотрел на хмурого Блонди и осекся. — Ладно, я не хотел никого обидеть.

— Машенька, помоги мне, — позвала мама.

— Уф! Наконец женщины оставили нас одних, — засмеялся папа. — Давайте переберёмся на веранду. Здесь, у моря, просто потрясающие ночи. Вчера Антон даже падающие звезды видел и желание загадал.

Мы сели на веранде. Пашка прислонился спиной к столбу, Макс качался в кресле.

— Боже! Как здесь здорово! — воскликнул он. — Когда женюсь, обязательно куплю здесь дом.

— Летом в Израиле жарко, — не согласился папа. — А вот в это время очень даже неплохо. А что, у тебя кто-то уже на примете есть, раз задумываешься о женитьбе?

— Да, встретил тут одну…, — глаза Макса подернулись мечтательной дымкой.

Мы немного помолчали, каждый о своём.

— Коля, помоги мне! — позвала отца мама.

— Слушай, — оживился Макс, — а помнишь девчонку, из-за которой мы разругались перед той аварией?

Его вопрос был как ушат холодной воды мне на голову. Я напрягся, не зная, что ответить.

— Макс, забей! — лениво ответил вместо меня Блонди. — Молодые были, дурные. Много чего сделали, за что теперь стыдно.

Я вытаращил глаза. Что это? Пашка раньше был просто не способен говорить о высоких материях, и понятие «совесть» ему было неизвестно.

— А я помню, — на веранде появилась Маша с подносом в руках. — Я из-за вашего пари столько слез тогда пролила! Да и бунт Антона, видите, чем закончился!

Ее глаза заблестели от навернувшихся слез.

— Ну, попасть в аварию на обледеневшей дороге мог кто угодно из нас, — возразил ей Макс. — Одно с другим не связано. Вспомни, как гоняли!

— Одно дело, гоняли вы, а тут Антошку сбили.

— Так, нашелся такой же, как мы, — продолжал спорить Макс.

— Ладно, хватит об этом! — оборвал перепалку Пашка.

Он ещё больше помрачнел и отвернулся. «Ага! — позлорадствовал я. — Понял, что тогда был неправ!» Эта мысль грела душу.