Вдоль горячего асфальта
- Автор: Ушаков Николай Николаевич
- Год: 1965
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Вдоль горячего асфальта». Краткое содержание книги:
Действие романа охватывает шестьдесят лет XX века.
Перед читателем проходят картины жизни России дореволюционной и нашей — обновленной революцией Родины.
События развертываются как на разных ее концах, так и за рубежом.
Все это могло быть только в грубом XVIII столетии. В XIX веке Дух остепенился и, заинтересовавшись экономикой внеевропейских рынков, занялся сталелитейным делом.
В молодости он изобретал какую-нибудь лягушку погоды. Налаживал в стеклянной банке лесенку, и лягушка, подымаясь по лесенке или прыгая с нее, предсказывала что полагалось: п е р е м е н н о или в е л и к у ю с у ш ь. Теперь лягушка состояла в дипломатическом корпусе, и Дух совещался с нею о международной ситуации.
Ему не по душе пришелся мост Александра III в Париже, напоминавший о франко-русском согласии, и он стал укреплять свой правый фланг.
Следуя модам, он проповедовал то божественность королевской власти, то исключительность нации.
XIX век звал его сумасшедшим, XX — бесноватым.
Он гнал солдат на убой, но убит не был. Его хотели судить, но пока он судил других.
В разных странах он носил разные имена, за которыми скрывалось основное — Дух войны.
Была у него и такая биография.
Мальчик — он увлекался историей крестовых походов, юноша — составлял лексикон, арабских диалектов, возмужав, — бродил по Сирии, Месопотамии и Малой Азии, запоминая холмы, на которых следует установить орудия.
Он исповедовал священные принципы европейского гуманизма — не продевал цепочек в ноздри военнопленным и не бросал их в подземелье на прокорм государственным червям, но это он бомбардировал китайские порты, разрушал города афганцев и расстреливал индусов, привязав их к жерлам пушек, чтобы разорванные тела и души не могли в последующей жизни соединить свои лоскутья для отпора и восстания.
Он был и коммерсант, разумеется, высшей марки.
Киплинг называл это большой игрой.
И действительно, здесь спекулировали не семенами хлопка и не лошадиными шкурами, здесь, несмотря на дурной климат и дурную воду, разделялись сферы влияния и закреплялись границы.
Крупнейшая сделка была совершена, и вдали от главных контор, среди мрачных горных хребтов, высокие торгующие стороны, оформив сделку, ставили друг другу магарыч.
Одни на верблюдах привезли в эти пустынные горы паюсную икру и страсбургский паштет и поставили стол в убранной восточными тканями и коврами прекрасной киргизской юрте, а вышколенная их кавалерия проносилась, стоя на дрессированных лошадях, и салютовала иностранцам острыми шашками.
Другие — также на верблюдах — доставили в эту безлесную местность поленницы дров и зажгли перед превращенным в офицерское собрание изящным индийским шатром гигантский костер, и подвластное им племя исполняло для чужеземцев танец с острыми саблями, по которым пробегал огонь.
Все говорили по-французски, хотя родные языки их были иные; одни провозглашали тосты, кричали «ура», пели любезные песни о добросовестных парнях-конкурентах, с которыми так весело (кто же это отрицает?), другие потчевали на вечерней линейке кроткой молитвой иррегулярной конницы.
Купцы надели генеральские и полковничьи парадные мундиры, умножив их блеск орденами, и пили за милых дам, но дамы отсутствовали: праздник был все же деловым.
Местные царьки восседали в золоте и побрякушках. Царьки полагали, они купцы, но они были товар.
Случайный, а может, и не случайный гость явился без манжет и воротничка.
Путешественник заблудился в бесконечной пустыне. Караван его рассеялся, и он, обессилев, упал, но, не успев передать душу в руки всевышнего, поднялся, добрел до реки и напился.
Днем он брел по шестам с лошадиными черепами, ночью же прятался от волков и тигров в овечьих загонах, пока караван с коринкой его не подобрал.
Путешественник выжил — такова была его воля к познанию, а у тех, кто его послал, — воля торговать.
Путешественник не был ни царек, ни дипломат. В Кашгаре, где остались его манжеты и воротнички, в Андижане, Герате, Кабуле, Кашмире, Яркенде у финансировавших путешествие был керосиновый интерес, и путешественнику приходилось разрешать вопросы о новых дорогах керосина.
Потеряв фотографический аппарат, путешественник зарисовал кое-каких солдат и записал их количество. Сейчас он отметил, что племя, мужская половина которого носит одну серьгу, перетянуло на канате племя, сохраняющее обычай кровной мести, и что народец в папахах на две минуты обскакал народец в тюрбанах.
Все это могло пригодиться патрону путешественника, нефтяные баки которого, напоминающие круглые кибитки монгольского завоевателя, были разбросаны по всему миру.
В Пятницкое приходит от тети Ани очередная посылка: брату Михаилу Васильевичу — мохнатые полотенца («будет потеплей, прошу тебя, Миша, обтирайся комнатной водой»), слабенькой Цецильхен — легкая, почти новая тети-Анина шубка, Павлику — фитин и шоколад, а от дяди профессора в ответ на восторженное письмо Цецильхен о Зигфриде и кобольдах — альбом народов Российской империи и сказания о русских богатырях.