Сборник работ. Двухтысячные
- Автор: Поляновский Эдвин Луникович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Журналы, газеты
Электронная книга - «Сборник работ. Двухтысячные». Краткое содержание книги:
— Ну, что ж, — сказал Зверев, — видимо, техническая накладка. Предлагаю перенести…
Что это было — школьный спектакль или просто мелкое хулиганство? На выходе из зала заседаний Сощенко спросил Зверева: «Что же происходит-то?» — «Я знаю столько же, сколько и вы», — зло ответил представитель ВСК.
Послепослезавтра, 29 мая, в 9.45 на Каланчевской улице состоится очередное — седьмое по счету — заседание Мещанского муниципального суда под председательством Шикановой.
Георгиев все равно приедет, если позволит здоровье.
В последний раз он пролежал на диване почти сутки: давление — за двести — не спадало.
Стыдно быть несчастливым
Кто остался еще из кровной родни, из близких, хотя бы духовно? Оглянись, кому еще ты нужен и кто нужен тебе? Так бывает после жизненных катастроф, при неизлечимых болезнях или в глубокой старости: жизнь теряет смысл. В очередной раз приходится извлекать, как лекарство из аптечки, целительную мысль драматурга Александра Володина:
«Стыдно быть несчастливым».
Слова, правда, звучат одиноко и больше ложатся не на музыку, а на метроном.
Все просторнее вокруг, не остается никого из тех, ради кого стоит жить.
И все же жизнь еще жива, и другой — ни хуже, ни лучше — больше не будет.
Стыдно. Стыдно быть несчастливым.
В конце концов оба выжили и не сошли с ума. Двое, это тоже — семья.
И мертвого Диму никто не рвал на части и не присваивал себе.
И не подсунули чужой гроб.
Стыдно, стыдно. Стыдно быть несчастливым.
Еще побьемся.
2001 г.
Автобиография
Старые русские
Человеческие жизни прерываются. Жизнь человечества — непрерывна. Правдивые рассказы о жизни «Старых Русских», обитателей замечательного городка Старая Русса, — доказательство этой истины. Мы рождаемся, чтобы прожить свой век и продолжиться в наших детях. На место старых русских приходят новые русские (безо всякой иронии и подтекста), а потом эти новые русские тоже станут старыми.
Жива Старая Русса. Жива старая Русь. Просто она меняется — становится молодой, непонятной, другой. Течет жизнь, попираемая смертью и все-таки попирающая смерть.
Справка
Старая Русса возникла благодаря соляному промыслу.
Царское правительство избрало ее местом ссылок.
Здесь Федор Михайлович Достоевский купил деревянный двухэтажный дом на берегу реки и поселился под негласным надзором старорусского уездного исправника. Здесь писал романы «Братья Карамазовы», «Подросток».
До войны в Старой Руссе было два симфонических оркестра. Ходили трамваи. В зеленом курортном городке жили больше 40 тысяч человек.
Немцы были здесь 950 дней. 10 720 жителей угнали в Германию, 9400 расстреляли и повесили, 900 отправили в концлагеря.
Наши войска освобождали развалины.
Таких городков на Руси тысячи. На вокзальный перрон сойдут несколько пассажиров из местных — и все.
После войны и я сошел здесь малолетним пассажиром.
С Кольского полуострова — на материк. Из Заполярья, из родного поселка Умба куда-то мы едем, неизвестно куда, на холодных узлах, с чужим мне отчимом, словно в неволю. Отец погиб в мае 1945-го.
Через несколько суток вышли на станции. «Город» просматривался насквозь!
Оказалось, здесь живут в основном под землей: в подвалах, землянках. Уцелело два больших дома. В одном из них посчастливилось поселиться. Чудо, а не дом — он бы первым должен был погибнуть; нет: стоял одиноко среди мощных кирпичных завалов — легкий, деревянный, двухэтажный. На берегу реки.
Не поверите — дом Достоевского.
Тогда, после победы
Война вынесла на свет неприкаянных людей — пьющих, больных, нищих. Бродил старик Баженов — с белой бородой и голубыми глазами. Туберкулезно-восковой, оборванный, с котомкой через плечо, он с ранней весны и до нового снега ходил босиком — седая голова опущена, взгляд потуплен в землю, из которой он, босой, как будто черпал силы.
Сталинская амнистия. На городе поставили клеймо: «101-й километр». Как и при царях, Старая Русса снова стала отстойником, вся нечистая сила, которой запретили появляться в больших городах, осела здесь. Не оставляло чувство: ворвутся в дом.