Строптивая невеста [litres]

Или разочарование. Ведь на Рину Бастельеро королевское обаяние совершенно не действовало.

«Мне никогда не нравился Леонардо ди Каприо», – объясняла она свою устойчивость к королевским ухаживаниям.

Людвигу этот актер из чужого мира тоже не слишком понравился. Но вообще он предпочитал думать, что Рина просто-напросто слишком любит его, своего супруга, чтобы очароваться Гельмутом.

– Рина, моя дорогая сестра, счастлив встрече, – заворковал Гельмут, целуя затянутую в перчатку ручку. – Вы так редко бываете у нас, право, мы скучаем…

– Я тоже скучаю, ваше величество, – ласково улыбнулась Рина. – Но герцогине Бастельеро не подобает появляться во дворце одной, а мой обожаемый супруг так занят государственными делами, что я уже начинаю забывать, как он выглядит.

– Хм… Не так уж он и занят, – возразил Гельмут, слегка порозовев.

Ну не чудо ли? Вряд ли кто-то еще способен смутить августейшего кузена.

– Уж не хотите ли вы сказать, ваше величество, что мой дорогой супруг не приходит домой ночевать не по причине важных государственных дел, порученных лично вашим величеством? – Рина сделала большие несчастные глаза.

– Хм… э… дорогая Рина, вы еще не знакомы с леди Хоббстен, – неизящно прикрылся он очаровательной юной бритткой. – Леди Элиза обучается в Академии вместе с княжной Волковой.

– Рада знакомству, – присела в безупречном реверансе леди.

На вкус Людвига – чуть-чуть слишком строго одетая для оперы и чуть-чуть слишком скромная. Этакая серая самочка павлина.

– Очень приятно, дорогая, – откликнулась Рина, с любопытством оглядывая леди. – Вы – дочь лорда Гарольда? Он много рассказывал о вас.

Людвиг с некоторым удивлением глянул на супругу. Она знакома с Хоббстеном-старшим?.. Как? Когда?..

И только усадив Рину в королевской ложе, по правую руку Гельмута (по левую расположилась леди Хоббстен), чуть не хлопнул себя по лбу. Заработался! Как он мог забыть, что отец Рины, ученый-генетик из другого мира, участвует в строго засекреченных исследованиях Хоббстена и Курта! А Рина, разумеется, им помогает. И ровным счетом ничего о своей работе не рассказывает – потому что ему просто-напросто некогда с ней толком поговорить.

Как удачно, что он хотя бы сегодня успел в оперу! Они с Риной не выходили никуда месяц – а кажется, что целый год.

Воспользовавшись тем, что в зале погас свет, Людвиг наплевал на этикет, взял жену за руку и сжал. Одновременно накрывая их двоих звуковым барьером с односторонней проницаемостью, чтобы они слышали все, а их – никто.

– Я что-нибудь придумаю с этой проклятой работой. Обещаю, – сказал он и на всякий случай покосился на Гельмута.

Тот, по счастью, был всецело поглощен оперой и – внезапно! – тихой беседой с леди Хоббстен. Под таким же звуковым барьером.

– Не волнуйся, я все понимаю. Просто… ну… я бы с удовольствием помогла тебе. Если бы знала, как.

– Вообще-то… – Он склонился к ее ушку, касаясь дыханием и ощущая губами завитки ее волос. – Ты работаешь с Куртом, значит, тебе нужно знать…