В тени чужих холмов [СИ]

Удар, еще…. Свистит ремень. Самое трудное позади. Совсем не ребенка ты наказываешь. Не будет невинное дитя так ерзать. Хорошо четвероногий гуляет на свободе. Не к чему псу быть свидетелем непотребства.

- Ты будешь слушаться?! Будешь, мелкая тварь?!

Теперь Катрин могла читать по судорожным движениям подопечной как по книге. Наглядная иллюстрация патологического блаженства. Дрожь. Слезы. Дергающаяся плоть. Выдохи - почти неслышные вопли. Падают удары – и все это уходит. Тело вытягивается, расслабленное, послушное, готовое принять что угодно. До встречи с грызуном Катрин и понятия не имела что такое сабспейс[34]. Сейчас Найни улетает в желанный хрустальный мир, ее чувства обострены, ей становится все теплее. Острое возбуждение, одновременное ощущение своей полезности и строгой заботы Госпожи. Боль растворилась в блаженстве. Как-то Мышка смущенно объяснила, что ее сабспейс один из самых жестоких, о котором ей самой приходилось слышать. Можно поверить, - в области садомазохизма Найни вполне могла рассчитывать на профессорскую степень.

Странно именно так - отстраненно, участвуя лишь жестоким бесчувственным ремнем, - наблюдать рядом с собой оргазм. Стройное тельце выкручивается в блаженных конвульсиях. Найни почти никогда не позволяет себе издавать животных звуков. Можно к такому привыкнуть? Можно возбуждаться от чужого запредельно-болезненного экстаза?

Катрин тяжело дышит. Трещит, рвется блузка. Поднятая на ноги Мышка пошатывается. По мордашке плывет блаженное выражение, понять и принять которое до конца Катрин никогда не сможет. Задница у девочки будет болеть только завтра. И тощей заднице, и её хозяйке сейчас так хорошо. От легкой пощечины Мышка слегка трезвеет. Под благодарным взглядом близоруких, влажных и сияющих глаз, Катрин опять становится не по себе.  Лицо горит, как будто это тебя лупили по щекам, а не маленькую мазо.

- Ты все поняла, слайв? – голос хриплый. От стыда? От возбуждения?

- Да, Госпожа. Благодарю вас, - шепчет девочка. Колени ее подламываются, - судорожно обнимает ноги хозяйки, прижимается щекой к животу. Катрин не выдерживает, дергается от прикосновения горячей кожи.

- Всё запомнила? Каждую свою ошибку?

- Да, Госпожа! Да! – язычок скользил по ногам, подбирается к плотным черным носкам.

Позволить их снять? Катрин позволила. Уставшая и заведенная стерва. Чудовище. Кто бы мог подумать, что от экзекутора требуется столько выдержки и терпения?

Катрин, скрестив ноги, сидела в кресле. Ремень висел, перекинутый через бедро. Язычок девочки скользким мотыльком облетал пальцы ног. Найни даже не дышала. Только подергивалась попка, ярко розовеющая даже в полутьме. Обрывки блузки казались первобытными лохмотьями на симпатичной обезьянке. Дьявол, сколько ни говори себе, что так нельзя, что всё это крайне аморально, унизительно, и вообще к сексу не имеет отношения, но все равно… Эрогенные зоны у тебя, леди блудливой, до пяток доходят. Но это полбеды. Нравится тебе… коленопреклонение. Мутно, но нравится. Особенно после "работы" ремнем…