Асса и другие произведения этого автора. Книга вторая. Ничего, что я куру?
- Автор: Соловьёв Сергей Александрович
- Год: 2008
- Язык: русский
- Год: Амфора
- ISBN: 978-5-367-00775-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Асса и другие произведения этого автора. Книга вторая. Ничего, что я куру?». Краткое содержание книги:
Так он тогда и жил: обливался ледяной водой, потом высыхал, потом ел гречневую кашу, потом опять обливался водой, потом рассматривал пластинки любимых исполнителей.
— Какая странная и изящная комната! — подхалимски произнес я. — В ней присутствует какая*то очень приятная эклектика.
— Это не эклектика, — сказал Юра. — Единственное, что я в жизни по-настоящему люблю, — это заниматься фотографией. Я все это фотографирую.
— Что «это» вы фотографируете?
— Трельяж, фигурки, эти чудесные шарики…
Он отвлекся от гречки и показал мне несколько стеклянных шариков.
— Вы просто шарики фотографируете?
— Да, я фотографирую просто шарики. Иногда вместе с трельяжем. Иногда отдельно — трельяж под вуалью. Еще вот эти букеты. Это занятие мне доставляет большое удовольствие.
Все это резко отличалось от жизненных впечатлений, приобретенных в общении с другими операторами. Представляю, как посмотрели бы на меня Паша или Гоша, услышав, допустим: «Старик, ты давай, поешь каши, а потом сфотографируй этот шарик».
Фото — Юра Клименко
Наверное, они бы тут же меня придушили, либо на самих же себя немедленно, без колебаний наложили бы руки. А тут передо мной был человек, с несомненным удовольствием поедавший спасительную постную кашу и с неменьшим удовольствием снимавший шарики.
Постепенно спускались сумерки.
— Если хотите, могу показать вам несколько фотографий.
Тут он достал детский диапроектор, воткнул вилку в розетку и стал засовывать в проектор маленькие, слегка покореженные слайдики. Я увидел, как на белой стене возникло действительно пленительное изображение. Это были те самые шарики и трельяж под вуалью, а потом трельяж без вуали, потом сухой букет под вуалью, потом сухой букет без вуали, потом сухой букет с шариком и, наконец, шарик с сухим букетом… На каком*то снимке вроде как почудилось, что за размытым шариком, букетом и трельяжем образовалась тоже пленительная некая округлость некой женской попки.
— А это? — спросил я, не сразу поверив глазам.
— Да, это действительно барышня.
Иногда он разнообразил тематику своих фотографий добавлением особо поразившей его той или иной прекрасной округлости. Лиц своих пациенток он снимать не любил. Правда, иногда на снимках мелькали и другие части тел барышень, но более всего — их попки. Нужно сказать, что некоторые из них тоже были под вуалью, но все они, конечно, вовсе не воспринимались как чьи*то вульгарные задницы, а были как бы своего рода тоже стеклянными шариками. Только не шариками, а попками. Можно даже сказать, особыми клименковскими Шариковыми Попками Барышень. Все это было не просто красиво, а ошеломляюще красиво, можно даже сказать, прекрасно. Во всяком случае, я был буквально сражен этой нечеловеческой красоты полупорногра-фическим сеансом, длившимся часа полтора.
Затем Юра печально потушил проектор:
— Извините, но я должен принять ледяной душ.
Он ушел, оставив меня практически в уже совсем темной комнате.
Спустя недолгое время он вернулся и сказал:
— Я бы вас тоже угостил, но вряд ли вы будете есть мою кашу.
— Не буду, — подтвердил я.
— Тогда извините, но сейчас я должен есть кашу.
Доедая кашу, он сказал, что в принципе он, конечно, согласен снимать картину о Тургеневе, что я ему не противен, а скорее даже чем*то симпатичен, и Тургенев вроде как тоже.
Когда я уходил, он, видимо уже в знак еще большего расположения, добавил:
— Может быть, хотите что-нибудь посмотреть из моих пластинок?
— Да, я бы с удовольствием посмотрел.
— А что вы больше любите? Музыку оркестровую, камерную, вокал?
— В последнее время мне как*то очень понравился чистый рояль, — опять подхалимски, желая понравиться еще больше, солгал я.
— О! В таком случае я могу вам дать посмотреть последний альбом Гленна Гульда, вы ведь понимаете, что он — гений.
Мы стали рассматривать пластинки.
— Вот здесь его «Партиты» Баха, — пояснял мне Юра, перебирая конверты, — а вот итальянский альбом. Особенно здесь интересна вторая вещь. Как жаль, что он рано умер! Какая жалость! Другого такого пианиста нет в мире…
— А может быть, вы мне дадите эту пластиночку домой послушать? — ненахально попросил я.
Он удивленно, но неприязненно взглянул на меня, как бы выразив лицом: «Зачем? Разве посмотреть, как мне, вам не достаточно?», и даже переспросил меня, видимо не в силах сразу понять странную косность моего способа общения с музыкой исключительно путем ее слушания.