Асса и другие произведения этого автора. Книга вторая. Ничего, что я куру?
- Автор: Соловьёв Сергей Александрович
- Год: 2008
- Язык: русский
- Год: Амфора
- ISBN: 978-5-367-00775-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Асса и другие произведения этого автора. Книга вторая. Ничего, что я куру?». Краткое содержание книги:
Несколько лет назад в Венеции я мог поздравить его с получением одного из главных призов за замечательную картину «Разлучница» — одно из самых совершенных кинематографических произведений из всех виденных мной за последнее время. Недавно я был в Казахстане, Амир вернулся из Токио, получив главный приз за новую свою работу. Меня он благодарил. И даже не столько за ученье, сколько за то, что я его выгнал. «Я сразу пришел в себя. Сразу почувствовал страшную ответственность — пошел рабочим на студию, бросил пить, стал много писать…»
Количество премий, собранных на всех фестивалях мира бывшими студентами моей казахской мастерской, выглядит иногда даже каким*то фантастически неправдоподобным, о них говорят как о «казахской новой волне».
Обучение студентов профессии началось с того, что все они стали режиссерами-практикантами на съемках «Чужой белой». Там, кстати, и они, и я ознакомились с классическим стилем казахского кинопроизводства. Разное я видел, но такое…
Назначаем съемку на девять утра. Прихожу в девять — на студии никого. В десять — по-прежнему никого. К одиннадцати кое-как начинают подтягиваться. Я мечусь, ору! Съемка! Самый ответственный этап! Первый раз выезжаем на объект!
— Обождите, Сергей Александрович… Куда ж торопиться?..
— У нас освоение объекта! Мы должны снять хотя бы двадцать пять метров.
— Какие двадцать пять метров? Ну обождите…
Короче, весь первый день собирались-собирались — со студии так и не выехали. Вечером — собрание, ору, обещаю каждого, кто опоздает, расстрелять без суда и следствия.
В девять утра на следующий день я опять на студии — нет никого, в десять — никого. К одиннадцати — начинают появляться.
— Ну обождите, Сергей Александрович… Сегодня ж первый день…
— Как первый! Вчера был первый!
— Но вчера ж мы даже не выехали. Сегодня первый день едем.
— Давно должны были уехать, вчера должны были уехать.
— При чем тут вчера?.. Сегодня уже сегодня…
В два часа наконец выезжаем. Остается четыре часа для работы. Я выскакиваю, меряю шагами площадку, прикидываю, где уложить рельсы… Почему*то все грузовики задом подъезжают к рощице.
— Что такое? Почему вы их здесь ставите? Мы здесь рельсы класть будем.
— Обождите, Сергей Александрович… Сегодня ж первый день. Нужно ж чай какой-нибудь сделать, чтобы дальше работа хорошо шла.
Расстилаются ковры, на них ставятся самовары, кладутся яблоки…
— Ребята, у нас два часа осталось!
— Ну обождите… сегодня ж первый день. Первый день — это пристрелка.
— Какая, к чертям, пристрелка! Мы уже второй день должны снимать!
— Это пристрелка. У нас называется так — пристрелка.
«Пристрелка» заключалась в том, что все укладывались на коврах на бок и пили чай.
Вечером опять собрание. Опять я ору:
— Два дня потеряли! Кто опоздает — будет расстрелян! Если увижу ковры и самовары — расстреляю самовары!
Утром, в девять — никого, в десять — никого, к двум все же выезжаем, к четырем — кладем рельсы, без четверти пять снимаем какой*то пустячный кадр. Я в истерике, больше сегодня ничего не успеваем. Поехали назад!
— Обождите, у нас же сегодня первый съемочный день… Первый кадр сняли. Столы накрыли. Барана резать будем.
Режем барана, до двух часов ночи, бараний глаз — хозяину, бараний глаз — почетному гостю, мне… Я все-таки пытаюсь кричать:
— Кого завтра не будет в девять часов…
Меня самого нет в девять часов, башка гудит… Прихожу к двенадцати…
Этот метод съемки мы как*то всем курсом пытались преодолевать и ломать, как*то двигать вперед картину.
Примерно к середине съемок начались первые перестроечные процессы. Полетели со своих стульев какие*то министры, непривычные для прежних времен статьи стали появляться в газетах.
Я прихожу на студию.
— Сергей Александрович, — говорят мне, — пройдите в кабинет к директору, вас Москва спрашивает.
— Некогда! На съемку ехать надо. Скажите, что я уже уехал.
— Это из приемной Ермаша.
Иду к телефону. На другом конце провода — Филипп Тимофеевич.
— Как дела?
— Нормально.
— Снимаешь?
— Снимаю.
— На казахском?
— На казахском.
— Переходи на русский!
— В каком смысле?
— В самом прямом.
Что*то такое, уже носившееся в воздухе, Ермаш учуял.
Картину мы заканчивали на русском языке. Приняли ее в Госкино без шума. Тихо и осторожно.
Меня вызвал Филипп: