Потому что ты любишь ненавидеть меня: 13 злодейских сказок [Антология]

– Мои друзья найдут меня! – заявляет Карл.

Ты покачиваешь головой, ты уверена, что потрепанная образина к этому моменту застрелила множество своих дружков. Сама же наверняка на пути к берегу океана.

– Я боюсь, Франклин Ладо, что трупы не славятся детективными способностями, и что к утру не останется никого, кто хотел бы отыскать тебя, – ты смеешься ему в лицо, хотя ангел так никогда не поступил бы; ты знаешь это, но ты не в силах удержаться.

Ты создаешь надежду для столь многих, а сейчас ты похищаешь ее у единственного человека, попытавшегося уничтожить все твои труды.

Ты не создана для поэзии, но в этот раз ты можешь как-то ее переварить.

Он хватает тебя – пока ты смеешься, словно настоящий трус – и ухитряется повалить тебя на пол. Ты вцепляешься в нож, готовясь для самозащиты черкнуть острием по его горлу, но он пришпиливает твою руку коленом и бьет тебя в лицо локтем.

Он бьет тебя кулаком – плоть по мертвой плоти на плоти.

Он хватает маску, снимая ее рывком, и твое собственное лицо обезвреживает его куда лучше, чем это когда-либо удавалось поддельному. Он не выказывает отвращения при виде шрамов, нет, он просто удивлен.

Ты бьешь его в бок коленом, и он слетает с тебя.

Ты наваливаешься на него, изгибаясь, и зажимаешь его горло в мертвый захват. Наклоняешься так, как будто собираешься поцеловать, но Карл сейчас в своем худшем, наиболее отвратительном «я» в данный момент, он называет себя Франклином.

– Ты утверждал, что хочешь, чтобы все смогли увидеть меня такой, какая я есть на самом деле, – говоришь ты, игнорируя появившееся на его лице смущение: ведь он не может вспомнить ничего подобного, ни того, что он вещал, ни тех романтических моментов, которые вы делили в корейских ресторанах и на балах, вообще ничего.

Но ты помнишь все это, и все это имеет для тебя значение.

– И вот она я, – заканчиваешь ты.

Он не отводит взгляда от твоего лица, даже для того, чтобы глянуть на нож, что медленно приближается к нему. Его жизнь может закончиться в любой момент, если ты решишь придушить его или сломать ему шею, но он беспокойно и напряженно спрашивает:

– Что с тобой случилось?

Он не спросил о себе.

У него нет ни малейшего представления о том, как месяцы назад ты посреди ночи одурманила его с помощью Транса. Тогда он спал в лаборатории, утомленный напряженной работой над лекарством, что не дало бы твоим семенам прорастать с самого начала, и только ублюдочный кот составлял ему компанию.

И все же он спрашивает, что случилось с тобой, что было в твоем прошлом!

Ты помогаешь другим, но ты о них не заботишься.

А разве ангелам положено заботиться?

– Случилось плохое воспитание, – ты обнаруживаешь, что первый раз в жизни говоришь кому-то об этом. – Мой папаша практиковал свою жестокость на мне, и в конце концов я взяла ситуацию в свои руки, а потом взяла и его жизнь.

Когда ты произносишь все это вслух, ты помимо желания вспоминаешь о детстве, когда тебе так хотелось слушать сказки о принцессах, которых рыцари спасают от драконов. Но вырастая в том доме, где тебе «повезло» родиться, ты усвоила две важные истины: ты, и только ты сама должна рассказать себе собственную историю, а еще иногда принцессе нужно поднять задницу, взять меч и прикончить дракона своими руками.