Мейерхольд: Драма красного Карабаса

Очень хотел бы на этой победоносно-легкомысленной ноте и закончить портрет моего героя. Но вновь, растревоженный, продолжаю размышлять о нем.

Юрий Елагин, один из проницательных (но, к сожалению, не всегда точных) биографов Мастера, назвал его «темным гением». Самым внушительным негативом, самой темной чертой Мейерхольда, по мнению Елагина, была его упрямая, слепая и неистовая одержимость своей смутной, не всегда ясной даже ему самому идеей. Одержимость, в угоду которой он гнул и ломал себя самого, коллег, близких, — но прежде всего актеров, видевших в нем грозного кукольника, настоящего Карабаса из сказки.

В голове крутятся и другие прозвища — возможно, не столь лаконичные: «Беспощадный Арлекин», «Победоносный Халдей», «Неистовый Алхимик»… Все его изобретения были нелепо, алогично талантливы, а подчас гениальны и потому рождали подчас ошеломительные эффекты, вошедшие в практику сценического авангарда. Просцениум… Арапчата… Герметичная скованность лиц и фигур… Вертикальные дугообразные лестницы… Биомеханические метаморфозы… «Подсадки» в зрительный зал (не только ради аплодисментов)… Оглушительный топот, стрельба и громогласие… Оголтело-веселый хаос… Роковой аскетизм… Многозначно-тупая изысканность… Гибельный пафос и волшебная несуразица… Перечислять можно еще долго. Он был созидателем беспорядка, грубой пошлости и оскорбительной красивости — так же, как нежнейшей, непреложно-надмирной красоты и лиризма.

Мимоходная удача окрыляла его и вместе с тем раздражала своей завершенностью, исчерпанностью, угрожающей повторимостью. Он был врагом повторений, они раздражали его. Удача означала конец — а он не терпел конца, спешил поскорее изменить ему. В сущности, он был незадачливый раб и поклонник новизны.

Он был уверен, что театр — театральное здание, — который он почти соорудил себе, — станет именно тем театром, о котором он всегда мечтал. Тем самым, где будет сыгран «Гамлет». Где, возможно, сыграет свою коронную роль Зинаида Райх (тем самым повторив великие попытки Сары Бернар и Асты Нильсен). Театр этот не состоялся, и если честно сказать, я не уверен, что был бы очередной триумф великого режиссера. Но гадать про это бессмысленно.

Он до последнего стремился поймать и подчинить себе «синюю птицу». Если не поймать, то создать, слепить, сделать собственноручно — и можно твердо сказать, что на этой стезе по-своему преуспел. Он пытался сотворить ее из множества разных и пленительных материалов. Из символизма, футуризма, конструктивизма, из «Театрального Октября», из блоковского «Балаганчика», из театров Кальдерона и Мольера, из Пушкина и Лермонтова, из Иды Рубинштейн, из Маяковского, из биомеханики и цирка, из японской и китайской традиций… Никто из его коллег не обладал таким разнообразным репертуарным опытом. Тут было едва ли не большинство театральных жанров: и драматические спектакли, и оперы, и пантомимы, и фарсы, и массовые народные зрелища, и балаганчики, и варьете, и пасторали, и цирковые миниатюры. У него многое получалось и получилось, и можно еще раз твердо сказать — вопреки всем печальным историческим обстоятельствам — он был ПОБЕДОНОСНЫМ АЛХИМИКОМ.