Мои алые паруса

— Ага, у тебя тогда еще были длинные волосы. Нормального цвета.

— Я сделаю вид, что не слышала этого, — хмыкнула, узнавая более привычные «комплименты» от друга. Пашка прикусил губу, поняв, что сболтнул лишнее в этой романтичной, практически интимной обстановке.

Он поднял на меня взгляд, будто спрашивая: «И что?»

— Помнишь, как мы запускали фонарики в небо? — Он кивнул. — А что я тогда сказала, помнишь?

Нахмурился. Молчал и смотрел мне в глаза выжидающе, будто ждал, что напомню ему, а я точно так же всматривалась в его лицо и понимала, что он не помнит. Не помнит тот день, тот момент, который стал для меня чуть ли не переломным во всей жизни.

— Что? — нахмурился через некоторое время, видимо заметив меняющееся выражение моего лица. — Что-то важное сказала? Напомнишь?

— Да так, — опустила взгляд в песок, пытаясь понять, как отношусь к этому открытию. Наверно, правильно будет сказать, что я в смятении. Не знала, злиться на него или, наоборот, облегченно выдохнуть. — Я тебе тогда уже нравилась?

— Я же тебе говорил, что нравиться ты мне начала уже давно.

— Угу. Значит, ты ко мне во время выпускного уже был неравнодушен?

— Ты издеваешься?

— Я просто пытаюсь понять, что тогда произошло. В старшей школе. На выпускном.

Он, кажется, так и не понял, о чем я говорю, но неожиданно, сам того не понимая, дал ответ.

— Что, что… — откинулся и лег на спину, переводя взгляд на звездное небо. — Можешь считать меня трусом, но я до ужаса боялся к тебе подойти. Ты мало того, что тогда высмеивала всех парней и кривила нос на каждого, так еще и влюбилась в кого-то. Не отрицай, я видел. Только не хочу знать, кто это был. Я начал ревновать, курить и сильно боялся, что ты заметишь, что нравишься мне, пошлешь и как своего потенциального парня, и как друга, а потом еще и пойдешь гулять с каким-нибудь ублюдком, — проговорил он это далеко не миролюбивым голосом, скорее, напряженным и жестким. При этом крутил между пальцами пачку сигарет, из-за чего становилось понятно, что он хочет закурить, но не может. Во-первых, потому что курить здесь было нельзя, а во-вторых, потому что при мне курить категорически воспрещалось где-то со второго курса университета, когда я отдавила ему мизинец на ноге каблуком за то, что он «в шутку» выдохнул дым мне в лицо. День у меня тогда был паршивый: провалила защиту курсовой, за контрольную получила «три», поругалась с мамой, — и довольный Пашка-паровоз стал последней каплей. Потом он хромал месяц и больше не курил при мне никогда.

Он смотрел на небо и продолжал нервно крутить упаковку сигарет, я смотрела на него и хмурилась. И потому, что ничего не понимала, и потому, что живот все больше давал о себе знать резкими болями.