Северное море (СИ)

— Николь, отстань, — парень схватил меня за руку, которой я пыталась повернуть его к себе за подбородок.

— Если не плачешь, то почему ты тогда отворачиваешься?

Тяжело вздохнув, Юлий наконец посмотрел на меня красными глазами. По брутальной щеке катилась одинокая слеза.

— Боже, — брови сдвинулись домиком, — как это мило! Наш суровый и холодный мужик плачет над фильмом.

Не удержавшись, я порывисто чмокнула его в колючую от отросшей щетины скулу, отчего оба тут же смутились.

— Кхм, просто трогательный финал, — с напускным безразличием отозвался он, откинув голову назад.

— Жалко девочку. Эта сцена с папой и потом эта песня… Думала, разрыдаюсь прям в голос.

— Угу, ты мне чуть руку не сломала.

На трогательных, напряженных и страшных моментах я автоматически хваталась за руку парня, чуть ниже локтя, но он и не возражал.

— Не знала, что ты сентиментальный. По тебе не скажешь.

— Я никогда не был сентиментальным, в некоторых ситуациях в реальной жизни даже самому становилось жутко, что у меня ни одна мышца в теле не дёргается, и жалость отсутствует. Просто фильм слишком жёсткий в конце. А может, ты на меня так влияешь. Бегает по дому такая розовая феечка, полотенцами кидается, смеется постоянно, паука из ванной просит не убивать, а на улицу выпустить, хотя сама боится и на километр к нему подойти. Это даже самый черствый сухарь размягчит.

— Это значит, что я просто пробудила в тебе то, что было скрыто, вряд ли можно отрастить новую черту характера так быстро. И вообще, это вроде темперамент. А он врожденный.

— Отрастить черту характера… — Юлий усмехнулся, и положил ладонь мне на бедро около колена, тепло от прикосновения тут же разлилось по телу и сконцентрировалось внизу живота. — Твои формулировки надо в отдельную тетрадь записывать, принцесса.

— Пошли гулять?

— Господи, откуда столько энергии, кролик-энерджайзер?

— Так мы два часа сидели, фильм смотрели. Хочу гулять. Ты обещал что-то показать.

— Ну фильм был напряженный. До этого готовили, до этого в магазин ходили.

— А до этого спали! — я ущипнула его за ребра, заставив поморщиться. — Пошли гулять, ленивый тюлень.

— Как ты меня назвала? — он опустил черные брови и изобразил злой взгляд.

— Ленивый противный тю-ю-юлень! — повторила я, стерев последние запоздавшие слезинки.

Концовка «Поезда в Пусан» действительно была невероятно трогательной и грустной.

— Ну всё, я сейчас захвачу тебя в плен, — крепкие ладони обхватили мои запястья, — и утащу к себе на дно-о-о! — прорычал парень.

— Тюлени не живут на дне, дурак! — взвизгнула я, пытаясь вырваться, но ничего не получалось.

Как ни извивалась, ни пиналась, освободиться не удавалось. Вскоре меня вообще повалили на лопатки и сели сверху, сжав ноги голенями, чтобы не лягалась.

— Отпусти!

— Не-а, освободись сама.

— Да не могу я!

Юлий поднял мои руки вверх и прижал их к дивану рядом с головой. Улыбка медленно сползла с моего лица, а затем и с его. Дыхание участилось у обоих, зрительный контакт длился уже слишком долго.