Непобедимый. Право на семью

— Боже, Миша… — пищу смущенно.

Он снова смеется. Пробирается рукой мне под трусы и… Стону, когда касается влажной и ноющей плоти. Толкает меня вверх и, когда я поднимаю лицо, целует. Одновременно с тем, как в мой рот проскальзывает его теплый язык, в лоно врываются сразу два пальца.

— Боже, Миша… — отрываюсь, потому что не способна сейчас целоваться. — Я сейчас кончу… Пожалуйста…

— Сзади хочу… — сообщает откровенно пошло. — Давай?

Активно киваю, потому что как угодно готова. Тихомиров тут же опускает меня, чтобы я встала всей ступней на плитку.

Опаляет взглядом, прежде чем выдать короткую команду:

— Нагибайся.

Я немного теряюсь. Пару секунд соображаю, пока в мозгу не щелкает. Тогда поворачиваюсь, упираюсь ладонями в пьедестал раковины и выставляю для Миши задницу. Он ведет по моим ягодицам ладонью, а потом, заставляя меня задыхаться и отчаянно ловить фокус на какой-то особо крупной капле воды в раковине, резко сдергивает мои трусы.

Мычу и скребу ногтями по шершавому покрытию, когда елозит по моим мокрым и разбухшим складкам членом. Дразнится, черт возьми. Похлопывает, выбивая эти пошлые звуки. Я прогибаю спину и теку еще сильнее.

А потом он толкается в меня, и перед моими глазами разлетаются черные мушки. Прикусываю губы, но это не помогает сдержать стон. Расталкивает ставшие отчего-то слишком узкими стенки. Натягивает. Заполняет до упора. Задевает какие-то безумно чувствительные точки. И тут же, едва мне удается сделать вдох и запустить сердце, разгоняется до предела. Приходится крепко держаться, чтобы выдерживать толчки. Руки, хоть и трясутся, но справляются. А вот тело от столь агрессивного взрыва удовольствия нет. Как ни стараюсь продлить наслаждение, Миша трахает так идеально, а я являюсь такой взвинченной — с громкими криками разлетаюсь.