Двойной фантом

— Серьезно? — хмыкнул я. — Ладно, духи с ним, с Цесаревичем, и на Младшего Царевича Дмитрия мне, в общем-то, плевать — но погибли наши товарищи — я про Перовскую и Бестужева-Рюмина! Их подло подставили, убили — а после оклеветали! И, по-твоему, мы можем это вот так оставить?

— Наталью и Евгения я Корнилову не прощу, — на миг глаза Воронцовой сверкнули прежним огнем, но тут же снова потухли. — И придет срок — припомню. Но не теперь, когда он в полной силе. Выжду. Спешить мне некуда: как говорят на южном острове Сицилия, а там знают толк в подобных вещах, месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным!

— Ну да, остывшим, заветренным и с душком, — саркастически проговорил я. — Самое то будет! Вот только Корнилов — всего лишь пешка! — воскликнул в голос. — За всем стоит Романов! И, возможно, Огинский: подставы — его конек!

— Ну стоит, и что?! — патетически воздев руки к потолку, возопила в ответ Милана. — Ты хоть понимаешь, насколько несоизмеримы наши ранги — наш с тобой — и Светлейшего князя, Главы Кабинета министров, заведующего Императорской канцелярией?! Да мы против Романова — как чернь против опытного мага!

— Может быть, — кивнул я. — Вот только и чернь, если припечет, способна задать жару чародеям! Взять тех же нигилистов! Да и помнится, супротив графа Анатолия мы тоже сперва смотрелись слабовато! А в твоем поединке с Ростопчиным все зрители ставили на графа Василия! Тогда тебя это как-то не смущало! Что изменилось?!

— Ну, сравнил: какой-то граф Анатолий — и сам Всеволод Романов, — резко сбавив тон, буркнула Воронцова. — А насчет того, что изменилось… Тогда я не несла ответственности за целый род. Славное было время! — вздохнула она.

— Так вот оно что… — пробормотал я.

Ну, конечно же: Милана не за себя боится — такого за ней вовек не водилось. Но понимает, что, бросив вызов Романову, поставит под удар свою древнюю фамилию — родственников, манников, слуг. Что называется, клан. Тут и впрямь трижды подумаешь, прежде чем бросаться на амбразуру. И в итоге, скорее всего, предпочтешь не дергаться.

— Прости, — выговорил я, не зная, что еще сказать.

— Нет, это ты меня прости, — грустно произнесла молодая графиня. — Я, по ходу, и тебя подвела — не только память несчастных Бестужева-Рюмина с Перовской. Но с тех пор, как официально возглавила дом, я себе более не хозяйка. Не сразу это поняла, но постепенно до меня дошло. Прости, чухонец… — повторила она. — Воронцовы этого боя не примут.

— Думаешь, за это Романов оставит тебя в покое? — уже скорее по инерции спросил я.

— А зачем ему поступать иначе? — пожала плечами Милана. — Влияние на расклад сил в Петрополисе у меня, почитай, нулевое, а в Первопрестольной я покамест чего-то значу. Но если не стану никому создавать проблем — а я не стану… Как говорится, не трогай — не пойдет запах.

— Ничего так ты сравнение себе подобрала, — не удержался я.