Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5
- Автор: Радов Константин М
- Серия: Жизнь и деяния графа Александра Читтанова #5
- Язык: русский
- Жанр: Альтернативная история
Электронная книга - «Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5». Краткое содержание книги:
Тяжелый, вязкий рукопашный бой длился, казалось, уже вечность. Исступленный вой атакующих, матерщина и хеканье, при ударах багинетами, моих солдат, исполненные ужаса крики уязвляемых беспощадным железом (даже не разберешь, турок кричит или русский: смерть страшна всем одинаково).
Тактика вражеская оказалась примитивной, но действенной. Бывают на войне положения, когда искусство, ум, хитрость — все это вдруг обесценивается, а исход баталии решает прямая, голая сила. Не только телесная, и даже не в первую очередь. Воинский дух, осеняющий армию и ведущий ее к победе, побуждающий солдата отдавать жизнь за веру и отечество, есть самая весомая гиря на весах судьбы. Стоит ли лгать, что лишь доблесть, желание славы и чувство товарищества рождают его, а страх наказания за трусость — не при чем? Увы, никому и никогда не удастся создать боеспособное войско на одних лишь поощрениях и наградах. Смерть неминуемая, лютая и позорная в случае бегства — и возможная (всего лишь) геройская смерть в азарте боя. Вот выбор, какой дает воину государство. И надобно признать, что безумное свирепство Мехмед-паши, который в опиумном угаре готов был хоть половину собственной армии обезглавить, колесовать, удавить или посадить на колья, возымело прямое действие. Османы лезли, как бешеные, совершенно не считаясь с потерями. Линия гнулась под напором превосходящей силы, но пока не рвалась. За долгий свой век я научился чувствовать, сколько могут выдержать мои люди, и где предел их силам. В те минуты предел был очень близок.
Труднее всего пришлось Гирканскому и Рящинскому полкам. Они более прочих потеряли в предшествующих баталиях, и до половины солдат имели молодых, прибывших с недавним пополнением. Не рекрут, конечно: после года гарнизонной службы; но все-таки не сравнимых по умениям и твердости с прошедшими огонь и воду ветеранами. Шаг за шагом уступая вражьему натиску, оглядываясь в напрасном ожидании сикурса, полки стояли на грани отчаяния и бегства. Похоже, сие не укрылось от янычарского аги: именно против этого участка на турецкой стороне, чуть за передовою линией, на глазах оформлялась плотная масса воинов, готовых по мановению руки своего предводителя ринуться вперед и окончательно сокрушить неверных.
Оглядывался и я: не на предмет ретирады, которая в сем случае означала бы гибель всего, а в поисках фон Штофельна с подкреплениями. Внутренне клял чертова немца, который и на пожаре, наверно, действовал бы с такой же невозмутимой и неспешной педантичностью. Не успеет! А если фрунт рассыплется — его никакою силой не восстановить!
Привстал на стременах, обернулся: моя свита и полуэскадрон охраны, — все, что у меня еще есть. Ничтожно мало для такой баталии; горстка людей сгорит в секунды. Вот собственное присутствие в линии — это ресурс! Ничто иное так не укрепляет волю и дух солдат. Недаром король великобританский Георг Второй не далее, как в позапрошлом году, лично водил свои войска в атаку. А тоже ведь не молоденький: почти мне ровесник. Так что дело не в юном задоре, а в той незримой связующей нити между знатью и чернью, которая только и удерживает в единособранном виде раздираемое враждебными страстями человечье стадо. Одно дело — посылать людей на смерть, и совсем другое — вести…
А если выпадет черная карта… Что ж, гибель в бою — не худшее окончание жизни. И уж гораздо лучше, нежели позор неудачи! Я оглядел жмущихся ко мне штабных:
— Шпаги вон! За мной!
И послал жеребца вперед.
Полверсты проскакали в минуту. Чутье не подвело: как раз в этот самый момент последний резерв неприятельский брошен был в отчаянную атаку. Однако и русские все, от штабистов до рядовых солдат, видя главноначальствующего генерала в гуще боя, рванулись навстречу туркам: оттеснять врагов от моей драгоценной персоны. Даже не дали шпагу напоить кровью. Когда уже отпихнули за линию, заметил внимательный зрак чужой фузеи, пригнулся — верный конь вскинулся, захрипел, раненный в шею, и грянулся оземь. Едва увернулся, чтоб не придавило; упал, больно ударившись плечом о что-то твердое. Адъютант Измайлов помог подняться.
— Коня!
Измайлов безропотно отдал поводья. Генерал жив и может держаться в седле — армия должна это видеть! Огляделся вокруг. С тыла бегом и без строя, против всех воинских правил, спешили солдаты.