Паутина. Книга 2

Я только неопределённо улыбнулся, не зная, что на это сказать.

— Ну хорошо, — вздохнула она. — Попробую объяснить. Понимаешь, хоть мы и говорим про лес вероятности, про ветви развития и прочее, на самом деле это не совсем верно. Иногда удобнее представить это как лес, а иногда как сплошное поле, в котором мир чертит свой путь. Хороший пример — фотон. В явлении фотоэффекта это частица, а в явлении дифракции это волна. А на самом деле это ни то и ни другое. Фотон — это какая-то более сложная сущность, для которой у нас нет подходящего понятия. Мы видим в разных ситуациях её разные грани, и вполне возможно, что у неё есть ещё какие-то грани, о которых мы пока не знаем. Вот так же и лес вероятностей — это никакой не лес, а нечто, для чего мы не очень успешно пытаемся подобрать подходящее представление.

— Интересная модель, — заметил я, — но непохоже, что её можно как-то проверить. У неё есть какая-нибудь практическая ценность?

— Ответь на этот вопрос сам, — пожала плечами Драгана. — Это просто подход учёного, который пытается построить логичную модель явления. А вот Кеннер Ренский предпочитал практический подход, через интуицию. Без всяких моделей, но при этом вполне успешно. Хотя я, пожалуй, не совсем права, — задумалась она, — Ренский логикой тоже не пренебрегал. Но какой бы подход ты ни использовал, пойми главное: мы не просто меняем мир нашими поступками, мы также формируем его нашими представлениями о нём. Мы находимся внутри этого мира, поэтому он нам кажется чем-то стабильным, и мы не замечаем, как он меняется. Хотя иногда даже мы можем заметить изменения.

— Например? — заинтересовался я.

— Да ты сам это видел во время дуэли. По сути, я просто представила мир без Кисы, понимаешь? И он перескочил на другую ветку, где Киса не стала Высшей, а может, её вообще не было. Мы заметили, что мир стал другим, но для тех, кого не было на той полянке, он никак не изменился.

— Меня безумно увлекает эта идея изменения прошлого, — признался я.

— Ну, в каких-то заметных масштабах это доступно только Сиянию и, наверное, Силе. Знаешь, философы давно гадают, почему Вселенная такая, какая есть. Каким образом её физические константы оказались настолько подходящими, что в ней смогли сформироваться звёзды и планеты, на которых в конечном итоге смогла появиться жизнь? Обычно отвечают, что не будь Вселенная именно такой, нас бы не было, и этот вопрос некому было бы задавать. Или его бы задавали себе совершенно другие существа[38]

.

— Мне кажется, что этот ответ на самом деле ни на что не отвечает, — заметил я.

— Совершенно верно, он никак не отвечает на вопрос, почему Вселенная именно такая. Он вместо этого объясняет нам. что она просто такая, какая есть, и отвечать здесь не на что. К науке это имеет очень слабое отношение, это скорее из области веры.

— И я так понимаю, у тебя есть лучший ответ?

— Есть, — улыбнулась она. — Он такой, потому что Сияние пожелало создать Вселенную с разумной жизнью. Даже сверхразум не в состоянии так подобрать бесчисленное множество фундаментальных констант, чтобы гарантировать зарождение жизни, но для него есть другой путь — он может вернуться назад и выбрать другую ветку, если текущая не приводит к желаемому результату.