Бешеная кровь

— Ты чего? — заныл Димон. — Я не знаю ее. Не видел никогда. Чего ты от меня хочешь? Хоть кто она?

— Сиди и не рыпайся, — предупредил Олег, подходя к строю кассет. На их торцах были наклейки со сделанными на принтере надписями: «Русские девчонки», «Секс по-русски» — с порядковыми номерами от одного до четырех, — «Горячие малышки», «Малышки-голышки»… Он вспомнил, как называлась кассета, которую он смотрел у Гришани Пирогова. «Молодые любовники». Нашел кассету с аналогичной надписью и вставил в видеомагнитофон. Через пару секунд на экране телевизора замелькали знакомые кадры. Включив ускоренный просмотр, он нашел так поразивший его кадр.

— Ну? — спросил он. — Узнаешь теперь?

— Конечно. Это Светка. Сейчас…

Димон вскочил и, почти не выбирая, выхватил одну из кассет. Вскоре на экране появились новые кадры с голыми детьми.

— Вот! — возбужденно сказал Димон, почти прокричал, показывая на телевизор. Там девчонка-малолетка делала минет какому-то человеку — взрослому, лицо которого, как это тут принято, не показывалось. Но рыжие лобковые волосы наводили на вполне определенные подозрения.

— Не ори.

Приглядевшись, Олег подумал, что эта Светка и вправду могла быть там, на той пленке. Не соврал — паразит. Что ж, повезло рыжему. Олег почувствовал, как сковывавшее его напряжение потихоньку отпускает. Как будто голову, до этого зажатую в тисках, высвободили — и он смог вздохнуть полной грудью, с облегчением ощущая отпускающие его боль и тесноту.

— Вот видишь? — сказал Димон. — Видишь? Это Светка. Я же тебе говорил!

В голосе рыжего были праведная обида, замешенная на укоре, торжество выясненной истины и еще что-то плаксивое. Зря он напомнил о себе. Совсем зря. Сидел бы себе тихо и посапывал в тряпочку. Олег, настроившийся было повернуться и уйти по-английски, не прощаясь, но и не извиняясь, повернулся и коротким ударом в подбородок, отправил порнушника в нокаут. Тот упал, раскидывая руки и сметая видеокассеты, которые посыпались на него и на пол пластмассовыми кирпичами. Гад поганый! Вспышка животной ярости захлестнула Олега. Это же надо до чего додумался! Детей насиловать! Да еще снимать это и продавать таким же извращенцам, как он сам! Ублюдок! Хотелось топтать и пинать распростертое на полу тело, к чертовой матери раздавить его главный актерский инструмент, который он не смущается не только тиражировать в записи — это, в конце концов, его личное поганое дело, — но детей заставляет себя удовлетворять. Мразь! Но еще мальчишеских времен закон «лежачего не бить» не позволял ударить эту грязь, бесчувственно валявшуюся у его ног. Вместо этого он несколько раз пнул упавшие кассеты, срывая на них зло и выплескивая переполнившее его омерзение. Одна из них врезалась в стену и раскололась, выпуская из себя змейку блестевших спиралей магнитофонной пленки. Еще одну кассету он раздавил, а потом собрал остальные в неровную стопку и отнес их в ванную, где заткнул сливное отверстие и пустил струю горячей воды. Минут через пять все это придет в полную негодность.