На руинах Константинополя. Хищники и безумцы

— А что ты имел в виду, когда говорил, что твой господин любит мальчиков? — резко спросил Лука. Он уже перестал быть вежливым.

— Я… — Евнух сделал вид, что очень смущён и отчаянно старается подобрать слова. — Я хотел сказать, что мой господин просто любит проводить с ними время. Как с друзьями.

— Сколько твоему господину лет? — Лука придвинулся к собеседнику вплотную. — Двадцать или больше? Зачем ему друзья среди четырнадцатилетних мальчиков?

Если бы Шехабеддин стал отвечать на эти вопросы, то сказал бы, что всё очень непросто. Юный султан Мехмед действительно искал себе друзей. Искал с тех пор, как сам был мальчиком. Возможно, где-то в глубине души он так и не повзрослел, поэтому искал общества младших.

А что касается «разврата», то Мехмед вовсе не считал это развратом, а считал одним из проявлений привязанности. Такие взгляды султан усвоил от своего учителя-рума, которого в итоге приказал задушить, но очень жалел о своём решении, хоть и не признавался.

«Вы сами научили моего господина тому, в чём теперь упрекаете, — мог бы сказать Шехабеддин румам. — Учитель, от которого мой господин усвоил всё это, воспитывался в вашем городе. И если вы терпели таких людей у себя, то время пожинать плоды».

Сам Шехабеддин, конечно, считал устремления Мехмеда греховными, но, как ни странно, не мог думать о своём повелителе как о грешнике и смотрел на всё снисходительно, как мать смотрит на недостатки любимого сына. То, что она готова простить сыну, не простит никому другому. Даже Заганосу, если бы он тоже увлёкся мальчиками, это не было бы прощено. Никакое безумие не послужило бы оправданием. Дружбе настал бы конец.

Однако Шехабеддин совершенно не собирался рассказывать всё это Луке. Игра не предполагала такого. Вот почему евнух просто потупился, изображая стыд, а затем едва не улыбнулся довольной улыбкой, когда услышал:

— Вон из моего дома! Скажи своему господину, что на пир я не приду и сыновей своих не поведу. Пусть делает, что хочет, но по своей воле я не явлюсь.