На руинах Константинополя. Хищники и безумцы

— Но что же это за служба, которая уготована моему сыну? Господин посланец всё время говорит о ней, но не хочет её назвать.

— Я не могу говорить о том, чего доподлинно не знаю, — сказал Шехабеддин, и его улыбка снова стала загадочной.

— Тогда, может быть, господин посланец знает, чем мой сын так понравился господину василевсу? — Последнее слово Лука выговорил без всякого труда, но было очевидно, что он по-прежнему не считает султана василевсом и что слово произнесено лишь для того, чтобы проникнуть в тайну.

— Младший сын господина Луки — красивый мальчик, — всё так же загадочно произнёс евнух, — поэтому нет ничего странного в том, что мой господин хочет видеть мальчика рядом. Мой господин любит, когда его окружают красивые лица. А если эти лица озарены приветливыми улыбками, то это ещё лучше.

— И всё? Больше нет никаких причин? — продолжал спрашивать Лука, но его настороженность пока не перешла границу, за которой начинается страх.

Шехабеддин сделал вид, что ничего не замечает, и продолжал болтать:

— Я не могу быть уверенным, — сказал он, — но мне кажется, что причина также в том, что у мальчика светлые волосы. Мой господин любит светловолосых.

— Что значит «любит»? — допытывался Лука.

Евнух изобразил беспокойство:

— Я употребил не то слово? Прошу прощения, если так. На вашем языке я в основном читаю, а говорить приходится не так часто… И если я не могу сказать, что мой господин любит мальчиков, а в особенности светловолосых, то как мне верно это выразить?

Во дворе повисла тягостная тишина. И Лука, и его старший сын, судя по выражению их лиц, поняли, о чём рассуждает евнух. Но они спрашивали себя: «Неужели мы не ошиблись? Ведь если мы поняли верно, то это же мерзко и отвратительно».

Шехабеддин никак не мог сказать: «Да, вы верно поняли. Я утверждаю, что мой господин может испытывать к мальчикам желание». Прямо говорить не следовало. Следовало проговориться как будто случайно, а затем всё отрицать. Отрицать, отрицать и ещё раз отрицать, но тем самым всё больше убеждать собеседников, что они не ошиблись. И тогда они отказались бы прийти на пир и прокляли бы тот день, когда пустили султана в свой дом, а Шехабеддин мог бы сказать султану, что не виноват и уговаривал их, как только мог.

Оценивая положение в этой игре с румами, Шехабеддин посчитал, что всё сейчас зависит от женщины. Жена Луки одной своей фразой могла либо укрепить подозрения мужа и старшего сына, либо полностью рассеять. И если бы подозрения рассеялись, то Лука с обоими своими сыновьями пошёл бы на пир, а там не случилось бы ничего особенного. Мехмед попросил бы Якова (или Якуба, как он его называл) налить вина, сесть рядом. Возможно, рассказывал бы ему шутки и тем самым заставлял смеяться. Возможно, взял бы за руку, но лишь затем, чтобы надеть на неё один из собственных перстней как подарок в счёт будущих милостей.