Подглядывающая

Ни капли сожаления.

Только сердце вот-вот прорвет грудную клетку.

– День номер ноль, Эм. Когда-то ты рассказала мне, что каждый год второго января ты ждешь своего принца в кафе на втором этаже бизнес-центра. Во всем городе только в двух бизнес-центрах есть кафе на втором этаже. И только в одном – окна кафе выходят на жилом дом…

Я это знаю, Эй. Я же должна была убедиться, что ты придешь именно сюда.

И вот ты здесь. Единственный раз, когда все получилось, как хочу я.

Единственный – и последний.

Потому что, после того, как ты выйдешь из этого кафе, долгов у тебя передо мной не останется.

– …Если честно, я надеялся, что ты не придешь. Не потому, что не хотел тебя увидеть – очень хотел. Но предпочел бы потратить еще время на поиски, чем узнать, что день номер ноль до сих пор важен для тебя...

А я ждала тебя, Эй. Ждала, когда ты придешь ко мне, такой расслабленный, довольный, – ведь ты сам так хитро придумал, как меня найти! И от меня ты не ждешь подвоха – какая женщина способна ждать шанс, чтобы отомстить, целых девять месяцев? Только та, у которой разбито сердце.

– У меня к тебе важный разговор, Эм. Очень нужно, чтобы ты поняла: у тебя не было выбора, – Эй откидывается на спинку стула с таким видом, будто только что поставил мат своему сопернику.

Сейчас, наверное, я должна оценить всю красоту шахматной партии. Но я понятия не имею, о чем говорит Эй.

– У тебя не было выбора – ни разу с тех пор, как мы встретились, – его голос звучит спокойно, но словно что-то предвещает. Будто в каждом слове – подтекст. Я невольно вслушиваюсь в его слова. – Никаких судьбоносных перекрестков и поворотов, Эм. Только лабиринт с единственным выходом. Так что, ты ни в чем не виновата.

Этой тирадой Эй отвлек меня даже от мыслей о вилке.

Я по-прежнему не понимаю, к чему он клонит.

– Ты считаешь, что нападение бродячих собак заставило тебя набрать мой номер – и тем самым продолжить общение со мной? Это не так, Эм. Не было бы истории с собаками, я нашел бы десятки других способов, чтобы заставить тебя позвонить мне.

Эй говорит, а его взгляд договаривает: ну же, Эм, давай, соображай! Но пока я нащупываю только нелепую, невозможную мысль, на которую и внимания обращать не стоит.

– А, может, ты думаешь, что могла бы сорвать выставку, уничтожив карты памяти, которые выкрала из моего дома? Так у меня были копии, Эм. Ты должна была увидеть эти фото – и очень сильно на меня разозлиться. Я даже комнату запер именно ту, где дверь – со стеклянной вставкой, – чтобы ты меньше возилась с замком.

Наверное, что-то исходит от Эя упрямое, зловещее, темное, потому что официантка замирает у барной стойки вместо того, чтобы принять у него заказ. Она подходит к нам только, когда я встречаюсь с ней взглядом. Мне очень нужна пауза. Просто пара минут, чтобы придти в себя.

Я открываю рот, чтобы заказать еще кофе, но Эй отсылает девушку нетерпеливым жестом. Она тотчас же исчезает.

– Ты делала то, что нужно было мне, – просто с большей или меньшей эффективностью. У меня всегда был план Б. Зачастую, и В, и Г, – он давит на меня тоном голоса, взглядом – но я не верю Эю. Никогда не верила. – Если бы ты не связалась с телерепортерами, я бы написал письмо от твоего имени – и правда об авторстве фото все равно бы всплыла. Но, согласись, эффект был бы совершенно не тот, – Эй мельком обводит взглядом окружающих, склоняется над столом и продолжает на полтона тише: – Но я постарался разозлить тебя достаточно сильно, чтобы ты действовала самостоятельно. Ведь исповедь молодой красивой модели – уязвленной, доведенной до отчаяния – совсем другое дело. Ты была невероятно убедительна! Ты так драматично рассказывала с экрана о том, какой я негодяй, что я и сам себя почти возненавидел.