Prudentia [litres]

«Демон. Проклятый хитрый демон. Господи, вложи в мою руку огненный меч – и я выпущу ему кишки прямо здесь. Разделаю как курицу, наслаждаясь тем, как он заливает пол своей вонючей смрадной кровью…»

– Маркграф Гримберт!

– Что? – Он подавил желание затрясти головой, чтобы выбросить этот комариный звон.

Это было похоже на наваждение, на безжалостный кошмар, который вдруг вырвался из мира сновидений в явь и принялся терзать его. План – весь хитроумный, в мелочах разработанный, скрупулезно высчитанный план – рассыпался под пальцами. Хуже того – оборачивался против него самого.

Он медленно соскальзывал в могилу, которую сам вырыл для графа Женевы.

– Маркграф Гримберт, вы хотите добавить что-то к уже сказанному?

Гримберт встрепенулся. В груди, на миг окатив сердце теплой волной, заерзала надежда. Он выберется. Ситуация складывается паршивая, но он выкарабкается. Ему надо лишь сосредоточиться, чтоб обрести ясность взгляда. Он мгновенно увидит слабые точки у обвинения, найдет способ обратить их в свою пользу и методично, шаг за шагом, разгромит их всех. Он – маркграф Гримберт, он занимался этим почти всю жизнь. Строил сложные планы и кропотливо их воплощал. И вовсе не случайно его прозвали Пауком из Турина. Может, это не самое почетное прозвище, о котором может мечтать рыцарь, но оно хорошо напоминает его врагам, отчего они испытывают страх.

Гримберт прочистил горло, стараясь придать сведенным судорогой губам подобие улыбки.

– Только то, что все это – сговор, предпринятый моими недоброжелателями с целью очернить мое имя. Возможно, между мной и квадами в самом деле возникло некоторое недоразумение, но заверяю вас, оно было следствием трагической путаницы, но не умысла. Как верный вассал его императорского величества я решительно отметаю все обвинения в мятеже.

Алафрид перебрал тонкими пальцами несколько пергаментных листков, лежащих на столе перед ним. Гримберту показалось, что сенешаль делает это без всякого смысла, просто для того, чтоб потянуть время.

– Отметаете, значит… Очень хорошо. Мятеж – очень серьезное обвинение, я не вправе выносить приговор на основании сомнительных показаний. Кроме того, связь во время штурма действительно сильно барахлила, что породило много недоразумений. Однако…

Гримберт вдруг ощутил, как тревожно качнулось сердце. Что-то переменилось в тоне сенешаля. И не в лучшую, черт возьми, сторону.

– …однако я располагаю доказательством того, что ваш поступок был злонамерен. Что вы тайком сговорились с одним из еретиков, лангобардом по имени Клеф, имея целью заговор против короны и христианской веры. Нет, я не обвиняю вас в ереси, в противном случае ваше дело разбирал бы суд Святого Престола. Я обвиняю вас в измене и мздоимстве. Этот Клеф щедро заплатил вам, маркграф, за ваше предательство. Двадцать тысяч венецианских цехинов, если не ошибаюсь. Это была плата за пролитую вами кровь невинных.