Императорские изгнанники [ЛП][The Emperor’s Exile]

Колонна продолжала идти по дороге, мулы протестующе ржали, пока возницы заставляли их ехать, щелкая хлыстами по крупу любого зверя, которое пыталось замедлить ход. Какофония ржания мулов, грохота колес, цоканья и фырканья лошадей наверняка выдавали их присутствие задолго до того, как враг заметил их. К счастью, деревья вокруг них росли достаточно густо, чтобы скрыть пыль, поднимавшуюся, пока колонна двигалась по дороге.

Когда они приблизились к точке, где Катон предположил, что оба отряда могут столкнуться, его взгляд остановился на лесной полосе слева от них. Насколько он мог видеть, там не наблюдалось движения. Дорога продолжалась несколько сотен шагов, прежде чем подняться на возвышенность на расстоянии более чем в полтора километра, где лес уступал место разбросанным валунам и низкорослым кустарникам рядом с руинами одной из древних башен острова. Если бы они смогли добраться туда, у них было бы преимущество в виде более открытой местности для борьбы с врагом, и они были бы намного ближе к безопасности форпоста на вершине хребта за ним. На мгновение его внимание привлекла фигура Кальгарнона, раскачивающегося на груде инструментов в задней части фургона, в который его погрузили. Юноша скривился от своего дискомфорта, но Катон не мог больше думать о боли своего пленника, в то время как каждый шаг между колонной и их преследователями мог иметь значение между жизнью и смертью.

Колонна с грохотом обогнула поворот дороги, и Катон помахал всадникам сзади, направляя свою лошадь на обочину дороги и оглядываясь назад, откуда они шли. Пыль оседала вслед за ними, и несколько мгновений спустя не было никаких признаков того, что они прошли этот путь незадолго до этого. Враг еще не появился в поле зрения, и он почувствовал прилив надежды, когда развернул лошадь и помчался, чтобы догнать остальных.

Когда он приблизился к солдатам арьергарда, раздался крик тревоги, и мгновенная надежда быстро превратилась в ужасающую тревогу. Он приказал расчистить дорогу впереди, и его люди направили лошадей в сторону дороги, чтобы уступить ему место. Он увидел, как фигура мальчика поднялась в задней части фургона, на его лодыжках и запястьях болтались истрепанные концы пут, которые он сумел перерезать одним из инструментов, лежавших в повозке. Кальгарнон схватил кирку и швырнул ее в ближайшего всадника, ударив лошадь по лбу, так что она испуганно заржала и вскочила на дыбы, вынудив Катона дернуть поводья, чтобы избежать столкновения.

Кальгарнон проворно спрыгнул с кузова фургона, погонщик мула не заметил драмы, разворачивающейся за его спиной.

- Остановите его! - крикнул Катон. - Мальчик убегает!

Ближайший из ауксиллариев вырвал свой длинный меч из ножен и пришпорил лошадь вперед, а юноша побежал к деревьям. Кальгарнон пригнулся и перевернулся, когда всадник навис над ним, и лезвие яростно сверкнуло вниз. Острие попало ему в плечо, разорвав тунику и оставив неглубокий порез на плоти над лопаткой. Он издал резкий крик боли, продолжая на четвереньках пробираться в тень под самыми низкими сучьями молодого дуба. Всадник, ранивший его, разочарованно выругался, перекинул ногу через седло и соскочил на землю, чтобы закончить работу. Кальгарнон уже встал на ноги и бежал между деревьями, а спешенный всадник помчался за ним, уклоняясь и ныряя под ветки. Катон видел, что было уже слишком поздно. Мальчик знал местность лучше своего преследователя и вскоре безнадежно обогнал его. Все, что могло случиться, это то, что солдат беспомощно заплутал бы в чаще до тех пор, пока враг не нашел и не прикончил его.