Код креативности. Как искусственный интеллект учится писать, рисовать и думать

На мой взгляд, это свидетельствует о прохождении теста Лавлейс. Это музыкальный аналог 37-го хода во второй партии матча AlphaGo против Ли Седоля. Алгоритм производит нечто неожиданное как для программиста этого алгоритма, так и для музыканта, на работах которого он обучался. И речь идет не только о новизне и неожиданности. Алгоритм помог Люба мыслить более творчески. Результат его работы оказался необычайно ценным, так как он изменил подход Люба к музыке.

Все мы склонны закостеневать в своих привычках. Continuator порождал новые последовательности звуков, по сути дела говоря: «Эй, а ты знаешь, что можно еще и так?» «Поскольку система играет музыку на пределе человеческих возможностей, – объясняет Люба, – особенно когда дело доходит до длинных, но захватывающих мелодических фраз, сыгранных в невероятном темпе, она бросает вызов самому понятию виртуозности».

Люба чувствовал, что у него есть физические ограничения, которых нет у Continuator, и это позволяет Continuator быть большим новатором, чем он сам. Отсутствие физического воплощения часто сужает творческие возможности компьютеров, но в этом случае ситуация была обратной. Тот факт, что машины способны работать гораздо быстрее и обрабатывать данные в гораздо больших количествах, чем люди, может приводить к интересным противоречиям между творчеством человека и творчеством искусственного интеллекта. Именно об этой динамике шла речь в фильме «Она»[84], герой которого влюбляется в искусственный интеллект. После многочасовых бесед ИИ начинает жаловаться на медленность взаимодействия с людьми и в конце концов бросает своего возлюбленного-человека ради более полноценных отношений с другим искусственным интеллектом, способным взаимодействовать на скорости своего процессора. Возможно, и Continuator начнет создавать звуки, настолько сложные и быстрые, что оценить их сможет только другая машина.

Но пока что Continuator вызывает у слушателей интересную эмоциональную реакцию. Как сообщает Паше, на концертах, на которых алгоритм импровизировал вместе с Люба, «реакцией публики было изумление, оторопь и очень часто стремление играть вместе с системой». Паше решил предложить алгоритму джазовый вариант теста Тьюринга. Два джазовых критика слушали, как джазовый пианист Альберт ван Венендал импровизирует вместе с ним в режиме вопросов и ответов. Обоим критикам оказалось очень трудно отличить одного исполнителя от другого, и оба считали, что живой джазмен, вероятнее всего, Continuator, так как именно он экспериментировал с жанром более интересным образом.

Хотя Continuator разрушил существовавшие границы и добился замечательных результатов, у систем, основанных на цепях Маркова, есть некоторые неустранимые ограничения. Притом что этот алгоритм создавал джазовые риффы, осмысленные в локальном контексте и даже весьма удивительные, в целом его сочинения были неудовлетворительными, так как в них не было общей структуры или того, что мы могли бы назвать композицией. Паше понял, что, для того чтобы в этих произведениях появлялся более интересный сюжет, на развитие мелодии придется наложить дополнительные ограничения. В режиме вопросов и ответов часто бывает нужно, чтобы ответ заканчивался там же, где начинался вопрос, но мелодия должна в конце концов приводить к какому-то разрешению конфликта. Добиться этого в рамках марковской модели не проще, чем найти квадратуру круга. Паше решил, что нужно найти некий новый способ сочетания свободы марковского процесса с ограничениями, которые позволили бы создавать более структурированные композиции.