В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
— Тьфу, будь ты неладен! — в сердцах плюнул дед Арут, потом спохватился и добавил, крестясь: — Прости, господи, меня, грешного.
Весна все же пришла. Она была такой же, как все весны, и дед Арут повел себя по-обычному, закинул папаху за амбар, туда же — полушубок, потом взял лопату и пошел в сад. И однажды на рассвете, когда абрикосовые деревья еще не успели сбросить с себя белый наряд, когда по ночам склоны Нкузасара прихватывало тонкой белесой пеленой инея и Хумар маре, рано проснувшись, уже сварила похлебку, приправив ее первой, отменно пахучей мятой, дед Арут отворил дверь и позвал невестку:
— Хумар...
Хумар маре обернулась к нему.
— Что случилось? Или привиделось что-нибудь?
— Привиделось, — кивнул дед Арут. — Плохой сон привиделся, очень плохой. Встань на колени, помолись всевышнему, посули ему пожертвование.
Хумар маре испуганно перекрестилась, наспех сотворив молитву. Дед Арут строго наказал домочадцам:
— Без молитвы сегодня не смейте шагу делать.
С той минуты всем казалось, что они тоже видели дурной сон. Миро, недоумевая, вышел во двор, остановился под орешником, посмотрел на север, на юг, на восток — небо повсюду было заложено плотными тучами, не предвещавшими хорошего дня. Ближний склон Маратука едва проглядывался, скрытый за низкими тучами...
— Похоже, что будет град, Миро, — сказал вышедший вслед дед Арут. — Все деревья побьет, ничего не останется. Сердцем предчувствую недоброе.
Миро повернулся к нему, скрыл невольную улыбку: дед надел свои трехи, перепутав левый и правый. Дед Арут задумчиво подошел к ручейку, что журчал у кромки сада, не спеша умылся, взял, как всегда, лопату, прежде чем пройти в сад, опустился на колени и стал молиться, но уже с первых слов понял, что помолиться как следует не удастся: мешали необъяснимое предчувствие дурного и бессознательный страх перед неведомой бедой; слова молитвы путались, не доходя до сознания, руки, возведенные к небу, дрожали. Миро с нарастающей тревогой наблюдал за ним и впервые в это утро подумал о том, что ведь дед, пожалуй, очень стар, как бы не случилось непоправимое... Ему стало жаль деда Арута, на нем держался весь дом.
И в это хмурое, безрадостное утро Миро впервые подумал о том, что есть, оказывается, в мире не только насильственная смерть — от пули, от удара молнии, от обвала в горах, от шашки турецкого аскера, но еще и вот такая, тихая, мирная, в кругу своих близких, в своем доме...
Голова дядюшки Ншана показалась из-за огородного плетня.
— Миро, кончай, пора идти!
Вчера договорились пахать крайнее поле под овес. Миро вышел из задумчивости, повернулся к дядюшке Ншану. Тот тоже был хмур, как это утро. Миро немного успокоился: не может один и тот же сон привидеться всему селу.
— Ты ступай, дядюшка Ншан, я потом приду.
Голова Ншана опять исчезла за плетнем.
— Миро, иди кушать, — позвала из глубины дома Хумар маре.
Хандут не было дома, неделю назад она поехала в Тагаванк помочь родным по хозяйству и еще не вернулась.
И в это утро, когда горцваркцы были заняты своими делами, Миро стоял под раскидистым, еще не одетым в листву орешником, смотрел на деда Арута и не в силах был отвязаться от мысли, что сегодня тот умрет... И жаль ему становилось деда, и сердце щемило — на кого он оставит свой любимый сад? Ах, если бы обладать даром останавливать это неумолимое течение времени! Не умирай, дед, живи, вскапывай себе потихонечку лунки под деревьями, притомись и опять отдохни в прохладной тени твоего абрикосового дерева, думай свои мудрые и нехитрые думы.
Пусть Авэ окликнет своих волкодавов, и пусть голос Авэ и лай его псов донесутся до ушей твоих, дед Арут, и пусть эту весеннюю тишину нарушит жужжание шмеля, запутавшегося в густой луговой траве. И пусть...
И внезапно Миро почувствовал смертельную тоску — тоску по всему живому на земле, по всему тому, что уже сегодня дед Арут перестанет видеть. И показалось ему, что он уже не в Горцварке, не во дворе своего дома — что он далеко-далеко отсюда, вместе с Пето, сыном кузнеца Даво, бродит по пыльным улицам Диарбекира, уже семь лет бродит там на чужбине, семь лет не видел родного Сасуна, родного Горцварка, деда Арута, Хумар маре, своей Хандут и всех своих домочадцев, и знакомых, и друзей, и семь долгих лет не спускался в Масрадзор, не поднимался по склонам Фидасара, и Нкузасара, и Цовасара, и скучает по Давидовой крепости, по орехам, скачущим по склону вниз в село, и по снежным бурям, продолжающимся неделю, и по ночному протяжному вою волков, и по небылицам, которые рассказывал Оган, и по снежным обвалам в горах, и по облакам над вершиной Маратука, и по расщелинам Цовасара... И будто семь лет, семь долгих, бесконечных лет, он был от всего этого за тридевять земель, странствуя на чужбине, и захотелось ему спеть заунывную песню армянских странников: