![Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/5/5/7/8/ni-bog-ni-car-i-ne-geroj-vospominaniya-uralskogo-podpolshchika-download.jpg)
Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]
- Автор: Мызгин Иван Михайлович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Южно-Уральское книжное издательство
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Ни бог, ни царь и не герой [Воспоминания уральского подпольщика]». Краткое содержание книги:
Как члену боевой партийной дружины, которую возглавлял известный уральский революционер М. Гузаков, И. Мызгину приходилось выполнять различные партийные поручения: добывать оружие, боеприпасы, участвовать в вооруженной борьбе с полицейскими карательными отрядами, организовывать мастерские по изготовлению взрывчатых материалов и бомб, вести большевистскую агитацию среди уральских рабочих и крестьян, готовить побеги революционеров из тюрем и ссылок.
На долю Ивана Михайловича выпало немало суровых испытаний. Семь раз отбывал он заключение в тюрьмах Уфы, Златоуста, Литвы, Красноярска, Александровского централа, шестнадцать раз бежал из тюрем и полицейских участков, дважды из ссылок, дважды был приговорен к расстрелу колчаковской контрразведкой. Но ничто не могло сломить его веру в торжество ленинских идей, в победу пролетарской революции.
Замечательная жизнь И. М. Мызгина — яркий пример беззаветной преданности Коммунистической партии, интересам народа.
— Кажись, не сильно. Видишь, шевелюсь, только ходить пока не могу — может, потому, что затекло все.
— Ну, поедем потихоньку. У меня теперь совсем спокойно. Никто к нам не ездит. Вырубка кончилась, дрова и уголь вывезли, рабочих нет, куренному надзирателю ездить не к кому. Конторка при сторожке свободна.
Маша ждала нас возле домика. Не успели мы подъехать, как я уже почувствовал, что мне становится легче — сейчас я попаду в ее легкие, ласковые руки.
Вселили меня в комнатку, что занимал летом куренной надзиратель. Тут же ночью Маша истопила баню, Никифор выкупал меня, словно малого ребенка, как следует перевязал рану. Она была не очень серьезная — конец штыка пропорол мясо и проехал по бедренной кости.
Утром мы распрощались с Николаем. Он уехал в Миньяр к «Звездочке», а Никифор — в Ашу за лекарствами.
Через две недели пришла взволнованная записка от Арцыбушева. «Дед» настаивал, чтобы я немедленно возвращался в Уфу, к Анастасии Семеновне — там врачи меня мигом подымут. Если надо — пришлют за мной людей.
Но мне хотелось побыть еще у Никифора, пока не стану ходить хоть с палкой — рана быстро затягивалась.
Прошло еще недели две. Сидеть без дела в лесу стало тяжело, и я попросил Никифора отправить меня в Уфу.
Мы простились с Машей.
— Куда теперь, Ваня? — спрашивала она. — Я знаю, чего вы все хотите, но не пойму, как вы можете так жить, всегда куда-то рваться, не знать минуты покоя. Я же вижу, тебе даже отдых у нас в тяготу.
— Вот повернем солдат против царя, свергнем его, разрушим этот проклятый строй — и тогда станем жить для себя, работать на себя, на народ. А пока прощай, Маша. Спасибо за все…
Мы уехали.
Рано утром я был в Уфе. Узнал, что в городе были повальные обыски после наших листовок, много арестованных.
— Тебе жить здесь опасно, — сказали мне. — Попадешься — все припишут и повесят в два счета, чтобы народ застращать.
В этот день я увиделся сразу с «Дедом», с Любой Тарасовой, со «Звездочкой» и Анастасией Семеновной.
— Ну, Петрусь, ты окончательно превратился в египетскую мумию.
— Ничего, начну печатать листовки — поправлюсь.
— Печатать ты больше не станешь, — сказал «Дед». — Комитет постановил, чтобы ты ехал в Сибирь. Здесь тебе стало слишком опасно. Будешь жить и работать там. Паспорт, с которым ты жил в Зиме, сохранился. Вот он. Я принес тебе и билет, можешь ехать в плацкартном вагоне хоть до самого Владивостока. На отдых, дорогой Петрусь, на отдых! Но только обязательно пиши…
Очень мне не хотелось уезжать с любимого Урала. Но я и сам чувствовал, что нужно на некоторое время перебраться в более спокойные места. Иначе не кончится добром.
Со стесненным сердцем распростился я с дорогими друзьями. Когда еще доведется мне увидеть их. Я думал, не скоро. Но не знал, что некоторых — никогда. И среди них самого любимого, самого близкого — «Деда»…
ФЕВРАЛЬ — МЕСЯЦ ВЕСЕННИЙ
Вот и опять я в Сибири, на станции Зима. Меня приняли в свою коммуну Володя Густомесов и Коля Сукеник.
В ссылке Володя служил счетоводом, а Николай репетировал двух сыновей и дочь врача Чистякова. Я же снова стал работать маляром у подрядчика на железной дороге.
Всех ссыльнопоселенцев было в то время в Зиме человек двадцать, из них пятеро семейных. Жила колония ссыльных очень дружно, всегда помогали друг другу. У нас были связи с рабочими большого Зиминского депо, с местной интеллигенцией, с крестьянами из ближних сел. Снова я стал петь в хоре и участвовать в любительских спектаклях; ко мне привыкли и считали старинным местным жителем. А с зиминской молодежью завязалась просто-таки тесная дружба. Большими компаниями ездили мы на лесные пикники, катались на лодках по Оке, ловили рыбу, варили уху, пели, беседовали. И большею частью эти беседы не были такими невинными и мирными, как внешняя сторона нашего житья-бытья. Да и не могли быть — с каждым днем все грубее вторгалась в жизнь война.
Она ежедневно напоминала о себе эшелонами телячьих вагонов, что везли на запад цвет русской молодежи, облаченной в серую солдатскую одежду; зловеще меченными красным крестом поездами, возвращавшими женам и матерям человеческие обрубки; траурно окантованными листками, что приходили то в один, то в другой дом — этими «квитанциями», которые торговый дом «Романовы и К°» выдавал осиротевшим семьям взамен мужей и сыновей, «геройски павших на поле брани за веру, царя и отечество»; слухами о рождавшихся на крови баснословных состояниях, о Гришке Распутине, о гнездящейся у самого трона измене…