Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг

Полковник Репьев, на тот момент полтавский комендант, 5 июля 1711 г. сообщал Д. М. Голицыну об очередном набеге запорожцев и татар. «Прошедшего июня 29 числа на самый праздник верховных апостол Петра и Павла богоотступное гультяйство, проклятые запорожцы конные и пешие, перевезшися многое их число от Вороновки на сю сторону Днепра против Городища вышепомянутого числа в ночи и, оставивши у судов свою заставу, одни штурмовали под Городище, где несколько человек гражданских и до смерти побито, а лучшее их конное войско, побегши в степь, загнали коней три стада, городицкое, да монастырское, да сотницкое, и скоро со всем назад за Днепр побежали, а орды с ними на нашей стороне не было. Только июня в 27 день приходила орда в четырех хоронгвах и стояли у пристани кременчугской, и много людей побрали, и пошли с тем ясырем на них по Днепру, а куда подлинно, или в неведомых местах притулились, не ведомо» [812].

Таким образом, перед нами развернулась сложная картина взаимоотношений российских военных властей с населением украинских Слобожанщины, Гетманщины и Запорожья. Настроения казаков менялись от безоговорочной лояльности московскому царю до скрытого недовольства и открытого противостояния. Причем масштабы «смуты» 1711 г. оказались едва ли не большими, чем при выступлении Мазепы в 1708–1709 гг. (Возможно, свою роль здесь сыграло вступление в «игру» традиционных региональных сил – татар и поляков, а не только пришлых шведов.) С другой стороны, не приходится говорить о консолидированной позиции всего населения. «Шатости» была больше подвержена старшина, нежели рядовые казаки; а наиболее непримиримыми противниками русской армии выступали, и то не единогласно, запорожцы, которые наравне с татарами совершали набеги на украинские города и селения. Все эти хитросплетения украинских реалий наделяли оборону крепостей в регионе своей спецификой, которая не может не быть отражена в общей истории Северной войны.