Кто не спрятался, я не виноват…(СИ)

— Да? — робкий неуверенный голос прекратил его пытку.

— Натали, доброго времени суток… Это Роберт, — на всякий случай представился он, запутавшись в количестве собственных смененных номеров телефона.

— Здравствуйте, Роберт. Вы из-за Саманты звоните? — голос Натали был тревожен, как никогда.

Ранее он не слышал такую интонацию. Это заставило его ощутимо напрячься.

— Что с Самантой?

— Я думала, вы уже встретились с ней. Она улетела почти сутки назад, обратно в Англию. И так не перезвонила мне.

Роберт замолчал, вслушиваясь в свои ощущения. Тревожная догадка оцарапала его сознание.

— Ей кто-то позвонил?

— Да, но она мне ничего не сказала. Я слышала только имя — Флинн. Затем она собралась и уехала. Я не знала, как с Вами связаться… И хорошо, что Вы сами мне позвонили.

— Я понял. Натали, не волнуйтесь. Всё с ней будет хорошо, это я Вам обещаю… — уверенно произнёс Роберт, заводив желваками.

“Вот значит, кого ты назвал “маленькой подружкой”... Как же ты выманил Саманту, Флинн? Дай только добраться до тебя, и я посчитаюсь за всё, за каждый волосок, за каждую минуту жизни. Мало тебе, ублюдку, было Сары, решил через Саманту действовать. Не выйдет.”

— Я Вам верю.

— Это хорошо, — рассеянно произнес он, зачем-то обшаривая бардачок своей машины, заглядывая под сиденье. — Натали, Саманта была у Вас одна или со своим отцом?

— Одна. Он остался в Лондоне.

— Понял.

Что именно искал, он не особо понимал, но неожиданно для самого себя обнаружил под водительским сиденьем туго перемотанный скотчем конверт. Вынув его, несколько секунд тупо смотрел на острый почерк, коим был исписан клочок бумаги под резинкой: “Р.Т.”

— Постарайтесь не попасть в передрягу. Мне кажется, что нам есть что сказать друг другу.

Роберт потрясенно сморгнул, глядя на себя в зеркало заднего вида. Если бы она только видела его сейчас, вмиг пропало бы всякое желание заводить с ним разговор: осунулся, глаза горят, словно у сумасшедшего, да и взгляд стал ещё тяжелее, губы сурово сжаты, на щеках глубокие морщины там, где некогда были ямки. Война, пусть и в прошлом, никого не щадит. Однажды он упадёт и больше не поднимется. Никогда.

— Постараюсь, разумеется. Но передряги — это моё второе имя, — надрывая уголок конверта, пробормотал Роберт.

Печатный текст. Скользнув глазами, быстро понял, что это генетическая экспертиза по результатам эксгумации тела. Итак, Саманта припрятала в машине бумаги, косвенно подтверждающие его, Роберта, непричастность к убийствам. Что ж… Это огромный плюс. Роберт вздохнул, на миг забыв о Натали.

— Вы зря так о себе. Правда.

— Натали… Я не буду ходить вокруг да около. Скажу, как есть, — решил он, не выбирая слов и не щадя чувств девушки. Лучше сразу отрезать все глупые несбыточные мечты, и не мучать самого себя надеждой. — Если Саманта наплела с три короба о том, какой я замечательный, какой я герой, какой я… Ну, не знаю, сказочный принц, хотя сказочный долбаёб тут больше подойдет, то знайте — это не так. Я не герой. Не хороший человек. Совсем не хороший. И уж точно не тот, кто прискачет на белом коне выручать принцессу.

В трубке раздался смешок. Натали смеялась над его словами.

— Ну, так и я не принцесса, чтобы спасать.

— Поймите, я не придираюсь, просто искренне пытаюсь понять... — произнёс Роберт, всё ещё вертя в руках конверт, найденный под сиденьем.

Большой такой, увесистый. С одной стороны ему не терпелось вскрыть его и увидеть всё содержимое, с другой же он хотел сидеть в машине, никуда не торопиться, и слушать этот приятный, чуть низковатый, женский голос с чудовищным русским акцентом.

— Возможно, у меня у самой куча нерешенных проблем в голове. Всегда привязывалась к тем, к кому не следует этого делать.

Роберт молчал, слушая ее голос, слушая, как гремит в груди собственное сердце. Она ждала его слов. Чувствовал, что сказать что-то необходимо, но не мог найти ответа. Он рассыпался, словно сладкая вата в воде, оставляя липкость на пальцах и не более того. Что бы он ни сказал сейчас, ни в коем случае нельзя давать ей надежду. Натали молча ждала на том краю земли чего-то, что было бы значимо для неё. А он откровенно колебался между желанием сказать, что звонит и пишет ей не от скуки, и между пониманием, что дарить даже намек нельзя. Намек на что? Но Натали его опередила.

— Роберт, я искренне рада, что Вы приехали на парковку к ветклинике, и подошли ко мне.

— Хм-м… Я не знаю, что Вам на это ответить, я правда хочу найти слова, но не могу. Наверное, я просто разучился говорить, как Вы выразились — по душам.

— Тогда скажите всё как есть…

— Боюсь, Вам это не понравится. Я действительно думаю, что мне не место рядом с Вами. И что мне никогда не везло больше, чем в тот день на парковке. Хорошего дня, Натали… И извините, если не оправдал Ваших представлений. — спешно выпалил он, и бросил трубку.

Сердце учащенно забилось, испуганно ища выход. Так нельзя. Так и правда нельзя. Он ведь действительно никогда ничего не боялся: ни рвущихся мин, ни фугасов под брюхом бронемашины, ни когда самодельное взрывное устройство сработало в витрине ювелирного магазина, ни в Ираке, стоя перед лицом смерти много раз… Но сейчас он боялся так, что лоб покрыла липкая испарина. И всего-то причиной тому была женщина. Да что он, в конце концов мог дать ей? Постоянную неуверенность в завтрашнем дне? Ощущение вечного ожидания? Страх, передающийся от него самого близким? Нет…