Кто не спрятался, я не виноват…(СИ)

Сара спала, уткнувшись лбом в его плечо. Роберт же как ни пытался задремать, не мог: стоило на минуту прикрыть глаза, как в голову нескончаемым потоком лезли тревожные мысли. Их лишь от части разгонял гул двигателей самолета. Оставалось всего каких-то три часа, как он снова окажется на английской земле, и с каждой минутой тревога все сильнее и сильнее терзала его.

Прощаясь с Хасаном он явственно ощутил грусть. Покидать вновь ставший таким привычным, как и девять лет назад, мир, было не легко: пыльные, унылые стены Багдада, Мосула, Тикрита и Киркука навсегда оставались с ним. В этот раз воспоминаниями о неожиданной дружбе. Хасан, хоть и не хотел признавать этого, был опечален не меньше самого Роберта. Пожимая на прощание друг другу руки, мужчины молча смотрели глаза в глаза, говоря без слов. Да и что тут скажешь? Дружба, начавшаяся много лет назад с вражды, скрепилась самой настоящей родственной кровью, пролитой на голой Иракской земле. Роберт садился в самолет с тяжелым сердцем, понимая, что обещал никогда больше не возвращаться сюда, но чувствовал, что сдержать обещание будет нелегко. Желтая, каменистая земля, желтые полуразрушенные дома, утренние крики мальчишек-лоточников под окнами, призывное пение муэдзинов в любое время суток… Все это стало таким родным и знакомым за эти несколько месяцев и он чувствовал себя так, словно отрывает очень большой кусок от сердца. Но главное, пожалуй, было не это. Главным стало совершенно отчетливое чувство, что на этой сожженной солнцем и войной земле он дома. Не нужно хитрить, не нужно пытаться понять, что делать, если тебя обманули… Просто берешь оружие и уходишь каждое утро как в последний раз. И эта игра со смертью и жизнью стала привычной. Стала понятной. Подменила собой абсолютно все. Наверное, кто-то решил бы, что он сошел с ума, или отупел настолько, что не хочет видеть очевидные вещи — что война это кровь, смерть и слезы, а не романтика. Но у него был свой собственный ответ на это — здесь он вновь ощутил забытое чувство вкуса к жизни. Здесь он умер много раз, и воскрес, чтобы вновь ощущать каждое мгновение. Лежа под пулями снайпера, в безымянной придорожной чайхане, он умер. Посеченный осколками мины, лежа на столе под скальпелем какого-то ветеринара, он умер. Стоя в брошенном ангаре на коленях перед Абдалом, с ножом у горла, он умер. Дожидаясь пробуждения дочери, он внутренне умер несколько раз, снова и снова. И сжимая каждое утро рукоять верного “Глок-34”, он выписывал самому себе эпитафию. Но каждый раз воскресал. Это хождение по лезвию бритвы явственно дало ему ощутить жизнь.

Сара, потревоженная его попыткой устроиться в кресле поудобнее, тяжело вздохнула, и закутавшись в плед, сползла с плеча на колено. Роберт накрыл дочь рукой словно крылом. Ее знобило. Верный признак героиновой ломки. Хорошо, что Регина уговорила-таки дать ей таблетки: Саре действительно стало легче. Роберт, окинув взглядом полупустой салон самолета, медленно выдохнул, и попытался поудобнее устроить затекшие ноги.