Леди-горничная убирается

Он швырнул бокал через плечо. Тот не разбился, упав на шкуру, густо-красное вино разлилось по белому меху, сильнее запахло ягодами и травой. Он подался вперед, и притянул девушку к себе, обхватив за затылок.

Он посмотрел в испуганные глаза.

— Распусти волосы! — выдохнул он ей в губы, прижимая к себе, но не целуя, и сам нашарил в собранной в узел на затылке косе тонкую рогатую шпильку. Шпилька оказалась костяной, не серьезной, но он все же переломил ее между пальцами раз и еще раз. Потянул за узорчатую тесемку, стягивающую конец косы, и швырнул ее в огонь. Пламя затрещало, взвилось, принимая подношение, а он растрепал ее пряди по плечам. Волосы у нее были недлинными, но гладкими и густыми, а в свете очага их блеклая желтизна отливала золотом.

Он снова потянул — на этот раз за шнурок, стягивающий корсаж.

— Я… Вы… — пролепетала она. Кажется, хотела, его остановить, но не осмелилась.

— Тшшшш… Ты — северянка. — он сдвинул корсаж и плотную шерстяную рубашку, открывая плечи и ключицы, тонкие и хрупкие, как птичьи косточки. — Наедине с алеманским офицером. — под рубашкой оказалась еще одна, без рукавов и с кружевом, и это было приятно. Он спустил и ее, и теперь девушка сидела перед огнем, выступая из собственной одежды, как сердцевина цветка из опавших лепестков. И была эта сердцевина гораздо симпатичнее, чем те самые грубые шерстяные лепестки! — Вы, северяне, известные партизаны… — он медленно повел кончиками пальцев по ее шее и вниз, с интересом наблюдая, как девчонка краснеет — краснота спускалась вслед за его скользящей вниз ладонью. Он сжал в горсти ее грудь, гадая, покраснеет ли та, но на ней лишь проступили красные пятна от его пальцев. Кожа у нее оказалась тонкая, как у леди. — Вдруг ты хочешь меня убить? — он надавил ей на плечи, заставляя лечь.

— У меня… совсем нет оружия. — прошептала она, покорно опускаясь на шкуру под давлением его руки. Ее голые грудки задорно торчали вверх, соски розовели на фоне пылающего в очаге огня.

— Это мы сейчас и проверим! — он потянул вниз разом и платье и обе рубашки. Она также покорно приподняла бедра, чтобы ему удобнее было стаскивать, и это неловкое ее движение вдруг отозвалось стеснением в паху. Оказавшиеся под платьем грубые штаны с начесом и толстые вязанные чулки почему-то нисколько не уменьшили возбуждения. Он просто рассмеялся, и быстро стянул чулки, открывая маленькие ножки. Ее голые пальцы почему-то выглядели даже бесстыднее обнаженной груди. Он сдернул штанишки, добираясь до дешевеньких, но кокетливых панталончиков… И запустил пальцы в прорезь, коснувшись того, что там пряталось.