Вся пани Иоанна. Том 1 [компиляция]

— Какую тайну? Теперь мне расскажи, мне надо знать все, что связано с Пшемыславом.

Сунув наконец кисть в горшок, где уже торчало с десяток, Беата удобнее устроилась на тахте и закурила.

— Давно это было, — сказала она. — Еще во время моего первого выезда за границу, с Хенриком, мужем, ты его ведь знала. Жили мы в Штутгарте. Ему удалось недорого снять две комнаты у каких-то знакомых немцев, и он трясся над этими немцами как не знаю кто, боялся в чем-то им не угодить, чтобы с квартиры не погнали. И мне велел во всем им подчиняться, «орднунг» во всем соблюдать, вовремя приходить, не опаздывать к обеду, не шуметь, не сорить, не курить, с ума сойти! А мне надо было работать. Это тоже был непорядок, по их понятиям, жена должна быть домашней хозяйкой, мыть кастрюли, стирать и убирать, а если ничего такого делать не надо, то чистить мужу ботинки. Буквально, это не метафора. Вот и приходилось мне скрывать от них, что я работаю. Днем они могли проверить, и я договорилась, что буду приходить в архитектурную мастерскую вечерами и засиживаться до ночи. Моих работодателей это устраивало, у них как раз был завал. Хенрика тоже устраивало, ты ведь знаешь, он был скуповат, мои деньги ему оказались весьма кстати. А немцам хозяевам мы говорили, что по вечерам я для моциона гуляю, Хенрику приходилось делать вид, что он меня сопровождает, в общем, сплошные сложности.

Ну и как-то раз пришлось засидеться до глубокой ночи, автобусы уже не ходили. Меня немного подвез на своей машине заведующий мастерской, а дальше я отправилась пешком. В дом нужно было проникнуть незаметно, ведь это непорядок — так поздно возвращаться! Наши комнаты на первом этаже выходили окнами в садик, я знала, что Хенрик оставит открытым окно, проблема заключалась в том, чтобы пробраться на свой участок через соседские, потому что пройти просто в калитку значило поднять трезвон на весь дом. А все эти их проклятые домики, садики, живые изгороди и калиточки в них были на одно лицо, я и запуталась. Показалось, вот вроде мое окно, хотела пощупать, не открыто ли, как вдруг осветилось соседнее. Оно оказалось открытым, вернее, раздвинутым, там окна раздвигаются в две стороны. И какой-то человек подошел к окну и сказал, вот, дескать, какая чудесная ночь, сентябрь, а так тепло. И я поняла, что это не наш дом, что я подкралась под чужое окно. Представляешь, какой шум подняли бы эти добропорядочные обыватели, если бы ночью обнаружили в своем садике притаившуюся чужую бабу? Я пригнулась до земли, старалась не дышать, чтобы меня не заметили. И отползти боялась, трава зашуршит. Вот и слушала, о чем они говорили, а немецкий я уже знала неплохо. Конечно, всего, что говорили, не вспомню, только общий смысл. Тот, который подошел к окну, спросил, где сейчас карта, а кто-то из мужчин ответил — не удалось узнать. А известно ли, где спрятан кубок кого-то из королей Саксонской династии? Да, ответили ему, эта карта сохранилась, в окрестностях Шпигельборга. Тот, у окна, похоже, был главным, он сказал, как только извлечете, немедленно уничтожить, чтобы не попало в чужие руки. Я поняла — какие-то ценности так хорошо запрятаны, что случайно никто не найдет, а они вот-вот получат самые точные сведения. Кто-то высказал опасение, не подведет ли их Хайнрих, ненадежный он, лучше бы его ликвидировать. И знаешь, так страшно они говорили об этом, что у меня мурашки пошли по коже, я уж и не знала, как оттуда выбраться. А потом позвали этого, у окна, посмотреть на то, что удалось откуда-то извлечь, тот отошел от окна, я воспользовалась этим и по стеночке, по стеночке неслышно выбралась в соседний садик, а потом и свой разыскала. И когда Пшемыслав как-то упомянул о спрятанных немцами на Западных Землях сокровищах, я сразу вспомнила этот подслушанный ночной разговор. Знаешь, что такое Шпигельборг? Теперь это Спренцово, небольшое местечко под Олыптыном. Я и брякнула Пшемыславу, что его документы охотно бы приобрела та самая немецкая шайка, что собирается прикончить какого-то Хайнриха. Видела бы ты, как он разъярился! Вытянул из меня все до словечка, тогда я лучше помнила этот разговор, и такой скандал устроил, что я надолго запомнила.