Апокалипсис Всадника

Я перехожу от иконы к иконе, приветствуя изображения старых знакомых. Вот сын лучезарного Аполлона, некогда поверженный Зевсом гениальный целитель Асклепий. Он предлагает всем желающим ложку животворной микстуры, сменив имя на святомученика Пантелеймона. Вот и сам златокудрый бог-солнце на груди светлой богини Лето в окружении счастливых эротов. А вот и славная Деметра, бывшая также Церерой и Кибелой, застывшая на небосводе в созвездии Девы и увековеченная отцами церкви на троне Пренепорочной богини-матери. Египетские, римские, греческие божки, боги и полубоги, воплощающие те или иные свойства природного мира, взирают на меня с изображений христианских святых, тихо твердя: мы все те же.

Укоренился подле одной из стен главный сакральный символ нашего мироздания. Верующие разных народов с древнейших времен ассоциировали его с Солнцем. Индуисты и буддисты, славяне и арии вертели его кругами, видя в нем космогонический коловорот. Индейцы мезоамерики почитали его за Древо Жизни, а в нордической мифологии так символически изображался мировой ясень Иггдрасиль. Создатели христианской Системы прибили к нему гвоздями воплощенного Бога-Слово, непрестанно напоминая прихожанам о жертвах, мучениях и страданиях, на кои те обречены от рождения и до смерти. Вознесение Слова в вечную Жизнь скрыто царскими золотыми вратами, чтобы о любви и надежде думать приходилось только по большим праздникам, не отвлекаясь надолго от суровой обязанности жить в мире зла, тупости, жестокости и насилия друг над другом.

Пройдя под купол, я останавливаю течение мыслей, останавливаюсь и сам. Вокруг струит незримая сила. Обволакивает, обтягивает, пронизывает насквозь. Я ощущаю незримое присутствие Духа, которое вовне – и внутри меня самого. Я вопрошаю у Него покой для себя, покой и умиротворение в этой жизни. Хотя заведомо знаю, что требую невозможного.

Православный дзен-буддист. Так я долгие годы отвечал на вопрос о религиозной своей принадлежности. Сам виноват: напросился. Связать несвязуемое, принести несусветное, наклубить тучу Покоя посреди ясных небес Вечной Жизни. Вместо душевного равновесия и возможности колыхаться на тихих волнах бесстрастия я вновь оказался в наэлектризованной борьбой жизни и смерти предгрозовой атмосфере. Я снова вынужден болтаться меж Светом и Тьмой. Только теперь эти силы будут футболить меня резиновым мячиком по всему мирозданию.

Родись я пару сотен лет тому как и не в этой стране, Пробуждением бы все и закончилось. Годы покоя, проведенного в какой-нибудь дзенской обители, в скалистой пещере, на берегу горного водоема или где-то в лесу, я не знаю. Годы умиротворения и бесстрастия, годы внутренней тишины до момента окончательного перехода в Единое. Но вместо того, чтобы вихрь осознания вознес меня над игрой, я оказываюсь в эпицентре, в одном из ее узловых, поворотных моментов, и этого не избежать. Все является частью Замысла: Свет и Тьма, ангельские войска и демонские полчища, люди и нелюди. Замысел заключен не в антагонистической борьбе и единстве принципов Добра и Зла, но в поддержании их равновесия, необходимом и безостановочном поиске вселенской гармонии.