Апокалипсис Всадника

– Вот видишь! – радуется Семыч. – Если бы сразу вот так сели, внятно прокубатурили тему, то не пришлось бы влезать в непонятное.

Я мысленно цепляюсь за неожиданную соломинку. Быть может, мне не придется так спешно отчаливать? Быть может, и вовсе не надо никуда уезжать? Если я не окажусь в прямой зависимости от Системы, то левиафанцы не смогут играть со мной в свои игры как фишкой!

Но это вряд ли. Матрица не играет по правилам. Более того, она сама эти правила создает, а нам лишь навязывает игру на своем поле. Самоустраняться они при любом раскладе не станут: мы ведь и так висим у них на крючке. Дармовые деньги берем, инструкции выполняем. Если по своей программе теперь отпетляем, они, скорее всего, начнут хавать нас в усиленном темпе. Мусорской беспредел покажется детскими шалостями.

– Так может пока завернуть шарагу к ебаной матери? – размышляет вслух Семыч. – Понемножку соберем башли, сделаем ремонт втихаря, а весной откроемся заново? Как думаешь?

Семыч, конечно, говорит дело. Но он все еще не знает главного. Того, что делает несостоятельными все наши прикидки. Я с трудом подавляю в себе желание открыть файл «Пробуждение» и показать его Семычу. Я смотрю в ясные голубые не замутненные поиском неведомого глаза, и понимаю: не стоит. Он не поймет. В лучшем случае подумает, что я сбрендил. И ведь не факт, что ошибется!

Так или иначе, в лице Семыча я обрел неожиданного союзника. Вдвоем мы сумеем убедить Онже в необходимости дистанцироваться от Конторы. Тогда уже сегодня на встрече с Морфеусом мы сможем дать вежливый отказ по поводу сотрудничества, а затем потихоньку отодвинемся в сторону, и быть может, полностью выползем из-под их контроля.

– Ну конечно! – оживляется Семыч. – Месяц-два резину потянем, яйца почешем, и Матрица сама от нас отъебется. Скажут: ни хрена вы, ребята, делать не можете, от вас понту – с козла молока, ебать его колотить.

Солнце жарит сквозь немытые стекла, нагревая деревянные полы и обшивку дачного домика. Я заметно оттаиваю, настроение вновь становится бодрым и жизнерадостным. От реакции Морфеуса на наше заявление будет зависеть и моя собственная программа. Либо я остаюсь до времени на Николиной горе, сижу на месте и пытаюсь утрясти в голове Пробуждение, либо… время покажет.

Обдумывать досконально не хочется. Несчастный мозг и так работает в сверхинтенсивном режиме. Словно советскую стиральную машину перегрузили бельем, и ее бьет интенсивная ДЫР-ДЫР-ДЫР-ДЫР трясучка. Трещит и трескается под ножками кафель, прыгают и падают на пол разложенные на крышке туалетные принадлежности, коты в ужасе взбираются на оконный карниз, а младшие братья с ревом бегут в дальнюю комнату. Главное – не застопориться, не встать, не сломаться. Главное – выдюжить.

Оставив неприбранным стол, мы отправляемся в магазин за куревом. Боясь хоть на минуту оставить без присмотра единственный рабочий ноутбук, в котором хранится самая ценная информация, когда-либо полученная мной в жизни, я хватаю его в охапку и забираю с собой.