Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Кенсингтонские сады выглядели печальными. Листья уже вовсю осыпались, и ветер покачивал голые деревья. Стволы скрипели, и казалось, у каждого дерева открывалась невидимая дверь.

Гарри огляделся. До него больше не доносился лязг железа и скрип римских колесниц. При виде нарочито скромного Кенсингтонского дворца послышались глухие удары молотков, гомон рыночных торговцев и стук колёс золочёных карет придворной знати. Снейп рассказывал ему, как сэр Кристофер Рен воздвиг это здание и перестроил центр Лондона после Великого пожара, последовавшего сразу за Великой же чумой, и Гарри привиделись роскошные, но продуваемые ветром, грязные дворцы Тюдоров и Стюартов, убогие лачуги бедняцких районов, где ютились нищие. Пригрезилась влажная, удушливая жара лета 1665 года: в Темзу стекали сточные воды, отходы со скотобоен лились в канавы, и к ним сбегались чёрные, жирные крысы, жадно лакавшие свежую кровь. Выгребные ямы, горы навоза на улицах смердели — к крысам присоединялись жужжащие полчища зелёных мух. На головы прохожих сливались помои из окон верхних этажей, дым мыловаренных фабрик душил аэрозолем щелочи и прогорклого жира, вызывая нестерпимый кашель, а в домах уже свирепствовала чума. Городские власти приказали лондонцам курить табак и уничтожать бродячих псов и кошек, предполагая, что они были разносчиками эпидемии. Дух этих разлагающихся трупов, разбросанных по городу, перебивали кострами, сжигая перец, ладан и хмель. Искатели смерти и чумные доктора в длинных чёрных, пропитанных воском плащах, капюшонах, в зловещих белых масках, напоминавших клюв птицы, беззвучно скользили по узким смрадным улочкам и сами издавали ещё большее зловоние своей промасленной одеждой, беспрестанным пережевыванием чеснока, травами и ладаном, набитыми в маски. За ними следовали мортусы, накалывающие трупы на металлические крюки, сваливающие и мёртвых, и кое-кого из живых на деревянные телеги. Повсюду звенели колокола, люди толпились у церквей, воздевая в отчаянии руки к небу и следуя страстным призывам покаяться. Оборванцы бежали прочь от чумных бараков, а те, кто ухаживал за больными, напускали туда угарного газа. Тем, у кого бубоны никак не могли прорваться, накладывали едкие примочки, прожигающие плоть до костей, — люди гнили заживо вместе с трупами, и неизвестно ещё, кто вонял смрадней и омерзительней. Лондонцы бежали вон из города, но жители близлежащих деревень гнали их прочь. Беженцы кормились краденым с полей, но чаще умирали от голода и жажды. Город постепенно пустел. Там, где чума прошлась своей метлой, оставались одни лишь вереницы дверей с красными крестами и надписями «Господи, помилуй нас». Были те, кто зарился на добро, снимая с трупов даже нательное бельё, но большей частью в брошенных лавках гнили овощи, прели горох и бобы, которых никто не хотел брать, страшась болезни. Имя жены, сестры, матери наводило страх, потому что несло в себе яд. Всё королевство было заражено, и живых не хватало хоронить ещё теплых мертвецов.