Игрушка темного принца

– Я занимаюсь людьми, Артур! – прошипела наставница, но послушно приняла лохматое тельце и уложила на кушетку. – Нужно вызвать целителя магических существ из Заповедника…

– Я доверяю только тебе. Эта птица знает слишком много. Сделай, что сможешь, – ректор развернулся к выходу, но остановился на полпути. – Кое-что стряслось… Я объявляю общий сбор МОСа, пригляди за Анной. Попытается сбежать – разрешаю зафиксировать ремнями.

Весь мой праведный гнев, приправленный отменной бранью, потонул в захлопнувшемся перед носом дверном полотне. Вопиющая бестактность! Ремнями!

– И зафиксирую, – «обнадежила» наставница, осыпая чарами тяжело дышавшую ламбикуру. – С меня одного беглеца достаточно.

Тельце птицы рвано вздымалось, глаза Джи-Джи были прикрыты. Что за чертовщина с ней стряслась? В какую беду она попала?

– Плохо дело, – проронила Мари, перевязывая разодранное крыло и вливая в клюв человеческое снадобье. – Ей крепко досталось. В стаях ламбикуров часто случаются драки. Тем более, если у их сюзов разные взгляды на жизнь…

Сердце сжималось и поршнем ходило в груди. Расспросить Джильберту сейчас было невозможно, и от этого становилось еще тревожнее. Что-то с Андреем? Или он узнал какую-то смертельно опасную новость и решился передать ее с ламбикурой?

– Арчи… Арчи, прилетай, – прошептала в воздух, надеясь, что каким-нибудь невероятным образом мой лохматый кроха меня услышит. Сейчас он нужен тут, рядом с ворчливой мамашей, борющейся за жизнь.

Я погладила кудрявую макушку. Господи, пусть с Демоном все будет хорошо. Наверное, если бы что-то случилось, я бы почувствовала? И не так, как пишут в книгах, мол, «сердце тревожно екнуло»… О нет, я бы в полной мере ощутила, если бы его ранили! Получила бы свои законные, равноценные 50%...

Но вдруг с ним что-то случилось без магии? Может, попал в беду и лежит где-нибудь без сознания?

– Ани, тебя шатает, – заметила Мари. – Ляг на кушетку и не заставляй меня вливать в тебя «Сомнию» силой. Сейчас ты ничем не поможешь – ни ей, ни миротворцам. Лучшее, что ты можешь сделать, – поскорее восстановиться.

Наставница, как всегда, была права. Новости последнего часа вытрясли из меня остатки сил и эмоций. Кутаясь в апатию, я еще немного погладила Джильберту и отправилась на кушетку. И, без всякой «Сомнии», отключилась.

***

Очнулась я только к ужину следующего дня. Чужие воспоминания не беспокоили, словно уставшему организму удалось отвоевать право на ночь без сновидений. И я им с ажиотажем воспользовалась.

Я решила включить мудрость, последовать совету Мари и перестать игнорировать свое самочувствие. Выпила все предложенные эликсиры и травяные сборы, сходила в душ, хорошенько потерла мочалкой покрытую розовыми рубцами кожу. Они не спешили бледнеть, но я ни на секунду не сомневалась в наставнице и ее фирменных рецептах. Раз сказала, что через неделю пройдут, значит, так и будет.

Больничные сорочки мне порядком поднадоели, и я, порывшись в своем шкафчике, с радостью обнаружила там запасной набор нормальной, человеческой одежды. От нижней сорочки и чулок до чистенькой блузки и плотной серой юбки. В таком наряде сразу хотелось жить. Куда-то бежать, кого-то спасать. Словом, действовать, а не «лежать сложа руки». Мне, как и Карпову, это было не по нраву.