Шургельцы

— Это отчего же? — спросила Нинуш.

Лизук не ответила, вздохнув, потерла на ладони метелку люцерны, стала рассматривать мелкие зеленоватые семена.

— Много ли насбираешь вот так? Третий день спины не разгибаем, а зерен-то полведра нет. Руки уж онемели.

— А может, это оттого, что неумелые мы? — сказала Нинуш осторожно. — Может, у других-то и урожай другой был бы и работа по-другому шла?..

— А все может быть, — сказала Лизук, опустив голову.

Нинуш стало неловко и жалко Лизук. В самом деле, нелегко матери. Да и как еще ей самой, Нинуш, придется, когда Таня подрастет. Ничего ведь не известно. Она перевела разговор на другое:

— Пошла бы я молотить на ток, если бы Ванюш не просил люцерну эту… Нехорошо его подводить. И так на него многие зубы точат. Твой зять, — сказала она Лизук, — такой весь худущий, как больной. — И не сдержалась она, все же уколола: — Все из-за твоей дочки переживает… Где она сейчас-то?

Лизук сказала, что дочь ее уехала в Чебоксары учиться, и призналась с болью:

— Стыдно, конечно, говорить, а только не знаю, учится ли она там, работает ли. Больно мне… Вырастила без отца, все думала, горе тяжелое забуду. Вот вырастет, думала, дочь, выдам замуж, буду внучат нянчить. А теперь не могу сельчанам и в глаза смотреть. — Лизук вытерла слезы. — Никогда о такой печали не думала, не ждала.

— Сказывают, на артистку учиться поехала. Правда?

— Не в своем она уме. Без согласия зятя, говорила ей, никуда не вздумай уезжать. Не послушалась ни его, ни меня. Сбили ее, испортили. Злые люди нашептали, что муж с другими гуляет. А ты ведь знаешь, когда баба первого под сердцем носит, чего только с ней не бывает. Чегесь эта в трудную минуту встретилась да Люля Трофимова.

— Они разве вместе?

— Да ведь раньше-то соперничали, а нынче вместе пьют. У Люли, слышь, Эдик какой-то завелся, стихи вроде пишет. Вот он и напел нашей-то Сухви: «Талант у тебя, а таланту дорогу», — говорит. Я уж в Буинск ездила, мне Анись все рассказала. Чегесь сначала Анись в ход пустила. Подработать, выпить хочет. Ласточка, а уж нынче-то на нее, старуху, не больно льстятся, совсем износилась. Да спасибо, Анись-то хороший человек попался, твердый. Не побрезговал. На ноги ее поставил. — Лизук минуту молчала, потом с горечью спросила: — Неужто я так дочь воспитала, как Сидоровы свою Анись? Разве я такая мать, как Елвен?

Лизук заплакала. Нинуш погладила ее по спине, успокоила:

— Ну мало ли что бывает. Молодая еще баба, — может, ребенка родит, в разум придет.

— Да вот страх-то, — дитя она не хочет. От него, говорит, ни за что ребенка не хочу. Он, говорит, не мой муж, он за всякой бабой бегает. Ой, злые языки хуже ножа. Я ведь не слепая — сама вижу, зять не такой. Я бы отлупила ее, да ведь беременная.

— Это как же она ребенка не хочет? — ужаснулась Нинуш. — Он ведь уж небось большой, живой. Зверь она, что ли?