Война за пряности. Жизнь и деяния Афонсу Албукерки, рыцаря Ордена Сантьягу

На протяжении сезона дождей кольцо осады все туже сжималось вокруг Гоа, число защитников которого таяло так же неуклонно, как и имевшиеся в городе запасы продовольствия. Но случались также проблески надежды. Так, Жуан Машаду неожиданно покинул лагерь Идалкана, перейдя, с десятком добрых воинов, на сторону своих страждущих соотечественников-португальцев. В свое время Машаду тайно окрестил двух своих рожденных ему женой-магометанкой сыновей. И вот теперь, не имея возможности взять их с собой в Гоа, по причине юного возраста, этот новый спартанец предпочел, перед бегством из стана Идалкана, лучше собственноручно утопить малюток, чем дать им вырасти без него в мусульманской вере. «Ужасный век, ужасные сердца!». Одиннадцать перебежчиков во главе с Машаду были для гарнизона помощью желанной, но, конечно, совершенно недостаточной, как говорится, каплей в море. Лишь появление «эскадры дальнейшего побережья», привезшей подкрепления, немного улучшило положение осажденных.

Между тем по всей Индии пронесся слух, что Албукерки потонул вместе со всем своим флотом в бушующем море. Тем большей была всеобщая радость, когда губернатор вдруг прибыл в Кочин. Конечно, он прибыл не как триумфатор, а как жертва кораблекрушения, однако сам факт его спасения и возвращения в Индию вселил тревогу, страх и недовольство в сердца его многочисленных врагов. Чтобы еще сильнее сломить их волю к сопротивлению, дом Афонсу разослал пленных мусульман, прибывших с ним на борту «Тринидади», по прибрежным городам Индии, с целью ускорения распространения известия о захвате португальцами Малакки. «Врагу эти новости пришлись не по вкусу» — сообщал он королю Мануэлу не без доли злорадства.

Гоа встретил известие о возвращении губернатора Индии колокольным звоном. Его обитатели думали, что наконец спасены. Однако, как Албукерки ни тянуло в Гоа, он решил проявить разумные терпение и выдержку, Губернатор, возвратившийся без кораблей и без солдат, вызвал бы насмешки мусульман.

Дожидаясь в Кочине прибытия очередного «перечного флота», он недовольно писал королю Мануэлу Счастливому: «Вы не шлете мне ни оружия, ни солдат, ни какого-либо нужного мне для ведения войны имущества. И к чему это ведет? К тому, что мне приходится делать все дважды. Имей я все, что мне необходимо для выполнения Ваших приказов, мне бы не приходилось дважды рисковать жизнями моих людей в Малакке, дважды осаждать и брать Гоа, да и ормузский форт все еще пребывал бы в нашей власти».

Похоже, гибель в море несметных сокровищ, награбленных в Малакке, оставила его равнодушным, ибо он в письме-отчете дому Мануэлу упоминает о ней лишь между прочим. Гораздо больше струны души Албукерки затронули действия португальцев в Кочине, разобравших, кроме пары прохудившихся парусников, на стройматериал его первый флагман — «Сирни». «Если бы они погибли в море, я бы не упомянул их ни единым словом. Но я считаю совершенно недопустимым, когда некие бездельники, имея в своем распоряжении государственные деньги и достаточно строительных материалов, умышленно губят вполне мореходные корабли. Несмотря на все их заверения, что этим старым кораблям было давно пора на слом (или, выражаясь современным языком — „они выработали свой ресурс“ — В.А.), я уверен в одном — для Индии они бы еще вполне сгодились. Если бы парусники Индийской Армады находились в таком же состоянии, как корабли прибывающего Индию и отбывающего из Индии ежегодно „перечного флота“, затраты на них не шли бы ни в какое сравнение с приносимой ими пользой. Но, собираемые почти всякий раз заново из обломков, они, тем не менее, позволяют нам исправно исполнять наши обязанности на службе Вашему Величеству, и сам я никогда не выходил в открытое море на корабле, о котором нельзя было бы сказать, что он скорее годен на слом, чем на использование по назначению». Судя по тону письма Албукерки, упомянутым в нем, хотя и не названным по имени, «бездельникам» посещение губернатором верфей не сулило ничего хорошего.