Война за пряности. Жизнь и деяния Афонсу Албукерки, рыцаря Ордена Сантьягу

Больше забот, чем эти очаровательные в своей любезности соседи, дому Афонсу приносило разноплеменное и разно — языкое население самой Малакки, причинявшее Албукерки немало хлопот. Генерал-капитан знал по своему многолетнему опыту, что невозможно навязать народу надолго свою власть без доброй воли этого народа, согласного с этой властью мириться. Поскольку же губернатор Индии «желал обеспечить Малакке вечное процветание, но под верховным владычеством Португалии», он делал все, чтобы его новые подданные были довольны своей жизнью.

Малакка была международным, разноплеменным и многоконфессиональным портом, и представители каждого представленного в ней народа, или каждой религиозной общины, издавна избирали себе своего собственного бендару. Этот обычай дом Афонсу оставил неизменным. Он дозволил каждой расе, каждой народности, каждой конфессии по прежнему самостоятельно решать свои внутренние дела, согласно своим «свычаям и обычаям», но все они подчинялись португальской юрисдикции, исполнителем которой был комендант португальского форта.

Естественно, Албукерки старался по возможности идти навстречу купцам, ибо огромный город жил за счет торговли. Везде, где только было можно, он закупал, при их посредстве, и доставлял в Малакку драгоценный перец, заполняя им склады, чтобы китайским джонкам было чем грузиться. Делалось все для того, чтобы по возможности сократить время простоя кораблей заморских «гостей» в порту в ожидании разгрузки и погрузки.

Дом Афонсу распорядился отчеканить множество монет. Странным образом, Малакка, до своего перехода под власть Португалии, не имела собственных денег. Введение генерал-капитаном новой валюты сопровождалось торжественной публичной церемонией. Как в свое время — в Гоа, так теперь и в Малакке, португальские глашатаи щедрыми горстями бросали толпе новенькие золотые, серебряные и медные монеты. Единственная разница была лишь в том, что в Гоа герольды ехали верхом на лошадях, в Малакке же они восседали на слонах.

Вообще же, несмотря на эти новшества, в повседневной жизни малаккцев, в сущности, мало что изменилось. Если не считать одного изменения, которое они очень скоро смогли оценить по достоинству. Впервые в истории города каждый из его жителей получил возможность добиться справедливости в суде (где до того царила «черная неправда»). Народ был поначалу изумлен, но вскоре изумление сменилось радостью, и больше никто в Малакке не желал возвращаться под власть султана Мухаммеда.

Между тем, изгнанный из Малакки султан, нашедший прибежище у своего зятя в Паханге, обратился за помощью к китайской империи Мин. Однако крайне положительное впечатление, произведенное новым португальским правителем Малакки и установленным им в Малакке режимом на посещавших обновленную Малакку китайцев, привели к тому, что прибывший к китайскому двору посланник Мухаммеда на протяжении долгих месяцев слышал, в ответ на свои просьбы о военной поддержке, только пустые отговорки. От досады и отчаяния в связи с явным провалом своей миссии, посол заболел «разлитием желчи» и скончался, успев сочинить для своего надгробия эпитафию следующего содержания: