Трусливый ястреб [litres]

Двадцать вертолетов получили повреждения, пять были сбиты, два пилота и два пулеметчика погибли, пока мы барахтались над деревнями по пути к «Псу». Сама зона оказалась древним вьетнамским кладбищем, и мы захватили территорию без особых проблем. Вертолеты садились отрядами, высаживали пешек и возвращались за новыми партиями. К вечеру того дня зона «Пес» превратилась в американский аванпост посреди вьетконговской глухомани. Нас с Нэйтом и еще три экипажа оставили на ночь в зоне вместе с ворчунами, в качестве запасных вертолетов для командира пехоты. Всю ночь моросил дождь.

– Почему они не пригнулись? – я сидел в своем кресле, уставившись в темноту.

– Вьетконговцы приказали им стоять.

– Как можно заставить людей стоять под пулями?

– Он застрелил бы их, если бы они стали убегать.

– Но если бы они стали убегать, он не успел бы их застрелить, ведь мы бы убили его первыми.

– Очевидно, они боялись его больше, чем нас.

– Вот в чем дело? Они так боялись погибнуть, что продолжали стоять, чтобы погибнуть?

– Восточные люди мыслят иначе.

Пулеметы трещали всю ночь, но заснуть я не мог по другой причине. У меня перед глазами стояла картина произошедшего. Я четко помнил все лица. Старуха, жевавшая бетель, слабо закивала, когда пули ударили по ней. Ребенок повернулся, чтобы убежать, но был изуродован пулями прямо в движении. Женщина завизжала и бросилась к ребенку, но по ней тоже попали. Стрелок не прекращал огонь. Я видел сцену снова и снова, пока не выучил лицо каждого человека. Они тоже запомнили меня, они кивали и улыбались, разворачивались, кружились и умирали.

В три ночи шум стрельбы подобрался прямо к границе кладбища. К нам подбежал ворчун и приказал заводиться. Пятнадцать минут спустя стрельба затихла, и тот же ворчун сообщил, что можно глушить машины.