Наваждение

Женщина, поначалу, кажется не совсем понявшая, чего от нее хотят, все же села. Вздохнула:

- Да, я читала, дочка. В газете про вас писали…

Тут снова появился Гена с еще одним стулом, и Лиза с каким-то облегчением села, вдруг поняв, что и сама напряжена не меньше Димы, только контролировать это так как он не умеет. Благодарно кивнула расположившемуся неподалеку охраннику.

- А я - Вера Андреевна, - неуверенный и тихий голос свекрови снова привлек ее внимание. - Ты не думай про Влада плохо, дочка. Ему больно просто. Очень. Даже на обезболивающих. Вот и …

Мать Димы как-то неловко глянула на Лизу. Будто старалась оправдать мужа. Она промолчала. Просто не знала, что сказать и не была уверена, стоит ли озвучивать свои впечатления от этой недолгой встречи. Свекровь тоже больше ничего не добавила и разговор затих, так и не начавшись.

И Лиза задумалась: смогла бы она любить человека, который бы так относился к ней? Как можно терпеть подобное отношение? Да еще и побои, если вспомнить слова Димы. Что заставляло Веру Андреевну все еще быть с этим человеком, который даже полностью завися, унижал ее? И не могла понять. И правда, любовь?

Возможно, кто-то так же недоумевал, глядя на нее? Тот же Макс или Казак. Ведь и сама Лиза своего Калиненко восемь лет ждала, несмотря ни на что. Но… Ведь Дима по сути, и восемь лет назад, никогда не унижал ее и предельно четко оговаривал рамки отношений. Даже Казаку, да и другим, не позволял относиться к ней с пренебрежением. И никогда. Никогда не поднимал на нее руку. Тем более сейчас она не смогла бы придраться к его отношению. Пусть и с оглядкой на саму специфику характера и сути Калиненко. И любила его именно таким.

Такими ли же критериями судила Вера Андреевна? Просто иное в отношениях считая важным. Или просто давно смирилась и терпела, не видя другого выхода? Лиза никак не могла примерить подобные отношения на себя и понять. Пару раз поглядывала на свекровь, но она смотрела или в пол, или в окно, демонстрируя отсутствие интереса к продолжению общения. Так что оставалось думать о своем, да предполагать, о том, как дела у Димы и сумел ли он наладить диалог с отцом?

Впрочем, долго ей гадать не пришлось. Калиненко появился в коридоре спустя минут пятнадцать, не более. Лицо его было таким же не читаемым, как и раньше. Но, вроде бы, бурление внутреннего напряжения притихла. Или он управлял собой сейчас лучше. Увидев их, сидящих у окна, Дима сразу подошел:

- Дима… - Вера Андреевна как-то суетливо подхватилась со стула навстречу сыну, но он не дал ей договорить.

- Вот, на первое время, - достав деньги, Дима отдал их матери, неловко и неуверенно ухватившей эти бумажки. - Мой телефон, - он дал ей и визитку. - Завтра приедет Виталий, привезет еще денег. И если будет что-то нужно, сразу звони. Сразу, поняла? - Он твердо смотрел ей в глаза, так, как Калиненко умел.

Вера Андреевна закивала. Хотя, похоже, она не особо привыкла оспаривать то, что ей велели.

- Хорошо. Мы еще приедем, - кивнул Дима.

Как-то непривычно и неловко, коротко приобнял мать, не ожидавшую этого, кажется. И обернулся к Лизе: