Хозяин усадьбы Кырбоя. Жизнь и любовь

А вместе с родственниками и знакомыми появились на горизонте и обручальные кольца, и платья, свадьба, и споры — верующий или неверующий господин Рудольф, то есть соизволит он венчаться или не соизволит. В конце концов все решили единодушно, что если жених богат, то венчание состоится непременно, состоится как пить дать. Только жалко, что придется давать объявление в газетах — что скромная и священная церемония произойдет при участии близких друзей и знакомых в богато украшенном лаврами храме божьем, который будет по этому поводу особенно жарко натоплен, так что господа могут явиться во фраках, а дамы в вечерних туалетах, не боясь простудиться.

А что это всенепременно так и будет, заключили хотя бы из того, что до сих пор господин жил по-холостяцки. Из уст в уста передавалось, что у господина не было до сих пор даже приличной любовницы из порядочных барышень и матрон. Он жил просто так, как лукавый подскажет, и хотел было так же просто жить и с Ирмой. Но явился бог и просветил его, и тогда он увидел чистый и девственный лик Ирмы, и теперь он, наверное, думает бросить свою греховную жизнь и устроить новую по всем священным заповедям. Поэтому непременно будет венчание, к тому же в церкви, чтобы видели в храме божьем, а также родственники, друзья и знакомые, видели, как падшая душа возвращается к своему богу.

Тут неизбежно возник вопрос: кто же эти близкие и знакомые, разумеется — со стороны невесты? Мать, мать невесты, конечно, должна была бы быть первой в их ряду, но живет она в деревне и вряд ли приедет, тем более что свадьба, пожалуй, произойдет в зимнюю пору. К тому же и невесте лучше, если мать не приедет, так как она — человек деревенский, не знает тонких городских манер, да и приличных нарядов у нее нет. Кто же близкие Ирмы, кроме матери? Конечно, тетя Анна и ее дочь Лонни, это яснее ясного.

И тут стали к ним подкатываться, надеясь через них пробраться в церковь, когда в ней произойдет венчание. Тете Анне пришлось целыми днями принимать гостей, готовить для них кофе, а иногда и кормить — все хотели услышать от нее самой, как бы получить доступ на венчание ее племянницы. А когда случалось, что тетя Анна стирала белье где-нибудь на стороне, вернувшись домой, она или Лонни находили записки — мол, дорогая мадам Кярги, приду завтра, ибо сегодня тебя не было дома, а у меня нет времени…

И несколько дней подряд тете Анне было донельзя ясно, если ей вообще что-нибудь становилось ясным, что она не зря жила на этом свете, хотя только стирала белье и по целым годам обивала чужие пороги. Разве могло бы у нее быть столько друзей и знакомых, как оказалось теперь, ежели б она жила зря? Приходили даже те, о которых тетя Анна и знать не знала, не говоря уж о друзьях. И тетя Анна готова была всех впустить в церковь, ей казалось, что полцеркви могут занять друзья и знакомые невесты, а остальная — для знакомых и друзей жениха.

Но тут она столкнулась со своей дочерью Лонни, которая в последнее время была вообще не в духе, словно злилась на кого-то. Лонни не хотела пускать в церковь всякого встречного-поперечного, которого выбрала мать.