Глубокие раны
- Автор: Проскурин Пётр Лукич
- Год: 1964
- Язык: русский
- Год: Хабаровское книжное издательство
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Глубокие раны». Краткое содержание книги:
Огонек увеличивался, приближался. Виктор видел, что это совсем не огонек, а светящееся алое знамя над огромной колонной людей. Колонна приближается и видны уже отдельные лица. Он видит мать, Мишу, В глубине колонны мелькнула Надя и рядом с нею Сергей. Сергей увидел его и что-то закричал, размахивая руками. А знамя, ярко пламенея, все увеличивалось. Оно уже занимало полнеба.
Задыхаясь, он подбежал к знамени, коснулся лицом струящегося пламенем шелка и заплакал.
В это время над Виктором стоял с лампой в руке проснувшийся пасечник и наблюдал за лицом племянника.
— Плачет чего-то, — шепотом сказал он, обращаясь к жене. — Сон, стало быть, видит…
— Сон-то хороший, вишь улыбается… Ну, слава тебе, господи!
Тетя Поля перекрестила Виктора. Поправив на нем одеяло, старики отошли от кровати. Впервые за много дней они заснули спокойно, но по-прежнему чутко, готовые вскочить на ноги по первому звуку.
Глава пятнадцатая
Людская молва — морская волна. Катится по людскому морю все дальше и дальше. Слова, сказанные шепотом, мелькание улыбок, покачивание голов…
Одни выслушивают равнодушно — им все равно. Другие ужасаются, сочувствуют, третьи злорадствуют, четвертые… А четвертые рвут на себе волосы, бьются головой о стены, не чувствуя боли…
Долго никто не решался открыть Антонине Петровне правду. Евдокия Ларионовна, ожидая подходящего момента, долго готовилась к объяснению. Так и не решившись, рассказала все Елене Архиповне, уже второй месяц жившей у дочери.
Старая неграмотная женщина, с чуткой и отзывчивой душой, глубоко переживала новое горе, со страхом думала о том моменте, когда нужно будет обо всем рассказать дочери. Будучи сама матерью, она хорошо понимала, что значит для нее сын.
В ясное морозное утро Павел Григорьевич, расстроенный каким-то случаем на службе, не стал завтракать, накричал на жену за будто бы невкусно приготовленный суп и ушел, хлопнув дверью, в горуправу.
Проводив мужа ненавидящим взглядом, Антонина Петровна убрала со стола, вымыла руки. Присев на диван, стала перелистывать альбом с фотографиями. В большинстве — фотографии Виктора с того самого года, как он родился.
Толстощекий голый младенец с беспомощно растопыренными ручонками, с изумленными, широко открытыми глазами. Карапуз в клетчатом костюмчике, ухвативший за повод деревянного коня. Мальчик с челочкой, в пионерском галстуке.
Как годы, переворачивались страницы альбома. Вот последняя фотография: красивый юноша в сером костюме, с легкой улыбкой на лице. Эта фотография много дороже других. В ней для Антонины Петровны запечатлелся итог больших материнских трудов и бессонных ночей, итог многих забот, радостей и огорчений.
«Где он теперь? Дошел или все еще бредет по глухим проселочным дорогам? Или…»
Нет, нет! Все, что угодно, только не это…
Антонина Петровна захлопнула альбом и стала одеваться. К десяти нужно на явку. За первыми листовками для сел. Завтра за ними начнут прибывать люди.
Елена Архиповна спросила:
— Надолго, дочь?
— Нет, мама. Часа через два вернусь. Тебе что-нибудь нужно?
Старуха замялась.
— Да нет… Гляжу все ты ходишь, минутки на месте не посидишь. И на вид, чай, старше меня стала. Отдохнула бы…
Антонина Петровна усмехнулась.
— Нужно, мама. В такое время сидеть сложа руки грешно. Сын вернется — не похвалит.
Елена Архиповна перекрестилась и, вдруг заплакав, обняла дочь.
— Не вернется он больше, горемычная моя… Извели, уморили нашего Витеньку… Ничего ты, горемычная, не знаешь, не ведаешь…
Затрясшимися руками подняла Антонина Петровна седую голову матери, заглянула ей в глаза.
— Что ты говоришь, мама? Опомнись!
Под безумным взглядом дочери слезы высохли на глазах у старухи.
— Скажи, что это неправда, — прошептала, еле шевеля побелевшими губами, Антонина Петровна. — Почему ты молчишь? О, боже, с ума схожу… Сын мой… Витенька…
— Господи, помилуй! Дочка! Ну что ты… Не гневи вышнего! Бог дал — бог и взял. Помер он в ихнем лагере…
По лицу Антонины Петровны, медленно растекаясь, поползла бледность. Старуха, охнув, кинулась к столику с лекарствами. Ее руки тряслись, расплескивая темную, пахучую жидкость.
— Господи… Опять черная немочь… За что, боже, караешь?
В этот день на окраине города на подпольной явке у старухи-торговки напрасно ждали своего, всегда аккуратного, связного.
По невидимым каналам подпольной жизни города прошелестел тревожный сигнал: в намеченное время на явку не пришел шестой связной. Причины неизвестны. Ждем указаний.