Не повышай на меня голос, птичка [СИ]

— Не забывай меня, ладно? — я крепко обнимаю Тимку и не перестаю удивляться, каким крепким юнцом растет мой братец. Десятый год ему, как-никак.

— Задушишь, Тань, — противится он моей ласке, и я нехотя выпускаю его из объятий, встречаясь с сорванцом наигранно строгим взглядом.

— Пиши и звони мне. И обязательно сообщи, как приедешь. Ладно? — с теплотой в голосе прошу брата, а у самой уже слезы на глазах.

— Ага, напишу, — он перекидывает рюкзак через плечо, — ты только не реви тут, а то ресницы накладные отвалятся.

Треплю его по светлой голове, не в силах скрыть улыбку.

— Не буду. А ресницы у меня свои. — Обнимаемся еще раз, и я тайком смахиваю слезинку. — Ну все, давай беги, а то опаздываешь на посадку. — Поджимаю губы и едва сдерживаюсь, чтобы снова не обнять брата. — Школу не прогуливай, а то Львовна не отпустит тебя следующим летом, — бросаю ему вдогонку.

— Ничего, скоро восемнадцать стукнет и я свалю от них, — парирует мне с озорной улыбкой, оглянувшись через плечо. — В Питер переберусь, к тебе поближе, — вальяжно заявляет братец и, помахав на прощание, скрывается в толпе.

— Скорее бы уже… — шепчу едва слышно с застывшей в воздухе ладонью. — Береги себя, Тимка.

Дождавшись, когда светлая копна волос скроется из вида, я с протяжным вздохом и скулящей тоской в груди направляюсь на выход из вокзала, а потом прямиком на остановку. Прогуляюсь по центру, пока Ванюша в садике.

Уже месяц я живу в Петербурге. Как и обещал, Марат подготовил все условия для хорошей жизни. И даже помог Тимке прилететь ко мне на остаток летних каникул. За что я невольно испытываю благодарность к этому человеку. А еще я начала небольшой бизнес, делаю торты на заказ, очень удобно для молодой мамочки, прибыльней, чем зарплата нянечки и не скучно, когда сынок в садике. Да и к тому же душа поет, когда руки творят красоту.

Я устала переживать, устала бояться. Да и поводов больше для этого нет. Теперь я просто хочу жить. Страшно даже говорить, но все же сейчас, идя по оживленному Невскому проспекту, я понимаю, что впервые за долгое время моя жизнь по-настоящему налаживается.

И в новой жизни мне все нравится.

А что тут может не нравиться? Петербург прекрасен. Здесь все другое. Люди, улицы, архитектура. Даже солнце, которое редко бывает в этом городе, сегодня пестрит над Невой, не позволяя хмурым тучам и ветрам сделать мой день пасмурным. Да и я теперь другая, улыбаюсь без повода, сплю спокойно и аппетит всегда на высоте, что конечно принесло мне пару лишних килограммчиков. Но разве это важно, если мне хорошо? Я ведь уже и забыла, когда по-настоящему чувствовала вкус жизни. Яркой и светлой. А сейчас он сладкий, как у ромовой бабы, и немного пьянящий. А еще я постепенно учусь отпускать все то, что мне не стоит хранить в своем сердце.

Я не знаю, что случилось с Айюбом. Не знаю и имею наглость не желать знать. Шабазов был не лучшим из людей, однако, несмотря ни на что, он хорошо относился к моему сыну, и позволял мне видеться с братом (правда, второе было моим условием, прежде чем я отписала ему половину имущества). И все же редкими бессонными ночами я все еще думаю об этом человеке и о том, как бы все у нас сложилось, не появись в моей жизни Хаджиев.