Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции 1920-1953
- Автор: Лавров Валентин Викторович
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- ISBN: 5-235-00069-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции 1920-1953». Краткое содержание книги:
Вот вы пишете, что лет пять снегу не видели. Да, это печально. Я даже не понимаю, как без него жить. Он душу очищает…»
Вера Николаевна устроила «бунт на корабле». Несколько дней она ходила непривычно мрачная, неразговорчивая.
Иван Алексеевич сначала не замечал ее настроения, затем стал расспрашивать о причинах «сей кручины». Она не отвечала, затем прорвало:
— Когда Толстой уезжал, я говорила тебе — едем с ними в Россию! Ты и слушать не хотел. Почему ты никогда меня не слушаешь? Теперь как он живет? В полном довольстве и среди своих. Сейчас, я слыхала, в Германию собирается туристом. А у нас разве жизнь? Собаки лучше живут! Каждое су экономлю, за жилье платить нечем. Одеваемся так, что перед соседями стыдно. Господи, чем тебя прогневали? За что такая мука?
И она, повалившись на кушетку и обхватив голову руками, по-бабьи разрыдалась.
Иван Алексеевич стоял смущенный, не зная что сказать. Ему было и досадно («задним умом все крепки!»), и жалко ее. Он присел на край кушетки, погладил жену по голове и сказал ласково:
— Бабе дорога — от печи до порога! Ну ладно, не плачь. Вот получим премию от Нобеля и заживем по-царски! До конца жизни хватит, да еще останется. Горько проглотишь, да сладко выплюнешь. Будешь ходить в манто от Солдатского, обеды станем на дом получать от Кузьмичева [32].
Второго января 1932 года они оба сидели за письменными столами. Она заполняла дневник: «…Думала поехать завтра в церковь, но рассчитала — не хватит денег… При бедности самое тяжелое — праздники».
Бунин, готовый провалиться от стыда, торопился написать письмо Марии Самойловне: на днях она должна отбыть в Англию, и тогда не будет даже надежд расплатиться за «Бельведер». А впереди — Париж, его дорогая жизнь и плата за квартиру.
За «Бельведер» они внесли две тысячи и столько же остались должны. Зуров, поскрипывая новыми штиблетами, прошел на кухню: «что-нибудь перехватить до обеда!». Вера Николаевна платье покупать не стала: «На хлеб денег нет, не до обнов!» Галина туфли решила выбрать в Париже: «Там можно найти модные и недорого!»
Седьмого января, на «русское рождество», на елке свечей не зажигали — на них не нашлось денег. Вера Николаевна писала в дневник: «Такого безденежного Рождества… не было. Еще вчера, слава Богу, Ян наткнулся на конверт с 200 франками, и это нас вывело из отчаянного положения, так как сегодня уже не было бы денег на базар…
Днем гуляла с Яном. Много молчали. Он грустен. Жаловался на старость, говорил, что «ничего не радует. Раньше, бывало, вспомнишь, что к обеду жиго и красное вино, обрадуешься, а теперь полное безразличие…»
«10 января. Таких грустных праздников еще никогда не проводили. Все в дурном настроении, и каждый на другого влияет дурно. А денег ниоткуда не присылают — просто горе!
Жаль мне Галю да Леню. Оба они страдают. Много дала бы, чтобы у них была удача. Яну тоже тяжело. Сегодня он сказал мне: «Было бы лучше нам вдвоем, скучнее, может быть, но лучше». Я ответила, что теперь уж поздно об этом думать».
Еще в середине двадцатых годов Иван Алексеевич начал составлять печальный список — он заносил в него своих знакомых, умерших в эмиграции. Список — страшно подумать! — пополнялся почти каждую неделю. Вот и теперь, открыв газету, прочитал некролог, и у него потемнело в глазах — умер Евгений Николаевич Чириков, старый друг, с которым было связано столько воспоминаний молодых счастливых дней! Они вместе бывали на «Средах», встречались у Юлия — с ним Чириков был в приятельских отношениях. Когда-то пьесы его шли даже в самых захолустных городках России, а про культурные центры и говорить не приходится. Он писал про провинциальную жизнь так увлекательно, как никто другой! Когда-то издательство «Пробуждение» издало сборник рассказов Чирикова, Бунина, Куприна. И вот теперь его прах лежит в чужой земле. Не такая ли судьба ждет и его самого? Страшно представить…
В те же дни из Ниццы пришла телеграмма: скончался писатель Владимир Ладыженский, старый друг Чехова и… Юлия. Удивительно, что Чириков и Ладыженский долгие годы дружили друг с другом. Литературная эмиграция вымирала…
Другие явно пережили свою славу. Газеты потешались скандалом, произошедшим с Керенским. Когда он выступал перед пятитысячной аудиторией, какая-то женщина букетом роз отхлестала его по щекам, приговаривая: «Это за Россию!» Зал освистал бывшего премьера.
В Париже устроили выставку Натальи Гончаровой и Михаила Ларионова. Французская публика валом валила, ахала и охала, глядя на картины. В классики был произведен Марк Шагал, блистал Стравинский, на двух роялях сразу умудрялся играть великий Сергей Прокофьев. Кто-то из журналистов взял интервью у Нестора Ивановича Махно. Батька жил в Париже мирно, на тачанках больше не ездил, писал (чай не обсевок какой, не плоше других!) мемуары. Просил о предисловии Алданова, тот отказал.
32
Парижский ресторатор.