Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции 1920-1953
- Автор: Лавров Валентин Викторович
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- ISBN: 5-235-00069-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции 1920-1953». Краткое содержание книги:
— И. А., отдайте, ей-богу, рыженькое вот это… Стыдно прямо! Ну, смотрите, В. Н., отнял!
— Ну отдай ему, Ян, — лениво говорит В. Н., лежащая с книгой на постели, — подари ему. Оно же испорченное.
— Да как это так подарить? Так?
— Да ведь всегда дарят так! И. А., ей-богу, подарите, ведь это дело профессиональное…
— Иди-иди, не проедайся.
— Эхе-хе-хе, ей-богу!
— Эх, писатели! — говорит В. Н. — Возьмите мое, капитан.
— И. А., это мне от В. Н., а от вас что будет?
И. А. шутя замахивается на него.
В конце концов он дает две ручки Лене и одну Р. без всяких, конечно, денег. Через четверть часа Леня приносит одну назад, — не годится».
«Тридцать лет назад.
Уездный город. Гостиница. Номер первый, как всегда самый лучший. Я, конечно, занимаю его. Пообедал, потребовал бутылку удельного 18-й номер. Сладко слегка захмелел, спать рано, куда деваться? Выхожу. Месяц, мороз такой, что извозчики, уткнув руки в рукава и голову в грудь, спят. Окликаю одного. Сажусь в насквозь промерзшие узенькие санки. Он дико оглядывается, спрашивает: куда?
Отвечаю: Не знаю куда.
— Ну, так я знаю…
И он мчит меня по спящему глубоким сном городу. Над собором блестит месяц, мы едем мимо спящих усадеб, каких-то занесенных снегом домов, пустошей… выезжаем за город, наконец он останавливается перед каким-то низким домом, извозчик слезает, звонит в колокольчик. Долго не отворяют, наконец слышим чьи-то шаги.
— Кто там?
— Да уж отворяй! Мы приехали…
Дверь отворяется, старуха впускает нас, входим в «зало», где фикусы и горит перед образом лампадка. Извозчик лезет за мной.
— Ты куда?
— Да я здесь, барин… погреюсь, посижу, покуда вы там управитесь…
Я понимаю, куда он привез меня. «Управляться» я, конечно, не собираюсь, но все же хозяйка говорит мне: «Пожалуйте наверх, они там…» И я иду. Иду по скрипучей тонкой лестнице, пахнет уборной, кошками… вхожу в комнату, где при прикрученной керосиновой лампочке и нестерпимой вони и духоте спят две девки: одна в черном шелковом корсете и в красной из ломающегося шелка юбке; другая в запашной серой рубахе — какое-то большое бебе… Та, что в корсете, тотчас просыпается, садится и, громко зевая, любезно обращается ко мне: «Приехали, значит… Не угостите ли пивом?..» (По голосу слышу — сифилис!)
— Отчего же, можно и пива, — говорю я.
Она предлагает «разделить с ней ложе». Я отказываюсь. Она удивляется: Отчего же? Вы, значит, так? Вы больны или так?
— Так, говорю я.
Приносят пиво. Она берет, отрывает кусочек газеты, скручивает сигаретку, наклоняется над лампой. Огонь бросается вверх, вспыхивает, газета загорается зеленым огнем… Сидим разговариваем. Потом я выхожу, извозчик опять мчит меня по спящему городу, месяц уже высоко, стал бледный, маленький…
И это называется «веселый дом»!»
Жизнь текла ровно, тихо, в размышлениях и литературной работе. Вполне монастырский уклад! Тем более монастырский, если вспомнить о почти не прерываемых постах и келейном одиночестве, не так уж часто нарушавшимся приездом гостей.
31 октября Бунин сделал одну из немногочисленных, дошедших до нас дневниковых записей за 1931 год:
«Без четверти пять, мой любимый час и вид из окна (на закат, туда, к Марселю). Лежал, читал «Письма» Мансфильд, потом закрыл глаза и не то подумал (совершенно неизвестно, почему) о кукованье кукушки, о дали какого-то весеннего вечера, поля, леса, не то услыхал это кукованье и тотчас-же стал действительно слышать где-то в далекой и глухой глубине души, вспомнил вечер нынешней весной, похожий на русский, когда возвращались с Фондаминскими из С. Валье, вспомнил его, этот вечер, уже как бесконечно-давний молодой и счастливо-грустный, и все это связалось с какими-то воспоминаньями и чувствами моей действительной молодости… Есть-ли вообще голос птицы прелестней, грустней, нежней и юней голоса кукушки!»
Полили осенние дожди. Потоки мутной, холодной воды сбегали с холма, на котором стоял «Бельведер». Стужа гуляла по его комнатам.
— Ян, — то и дело приступала с надоевшей просьбой к мужу Вера Николаевна, — давай уедем в Париж! Все мы уже устали от этой дачной жизни…
Уезжать было нельзя по простой причине: Бунин задолжал за дачу немалую толику денег — четыре тысячи франков! Отвечал жене потешно:
— Поп на Киев собирался, да в дороге…
Но выхода из положения не видел. Оставалось положиться лишь на выручающее во всех затруднениях жизни русское «авось». Помогло оно и на этот раз, хотя и отчасти: второго ноября получили пакет от Олейникова, а в нем — три тысячи франков! И записка: «Прихожу на помощь ослабевшим чехам!» Намек ясен: с начала 20-х годов из Чехии шла помощь, но теперь она иссякла.