Слухи, образы, эмоции. Массовые настроения россиян в годы войны и революции, 1914–1918

Война произвела на студенчество особое впечатление — как вследствие возрастных психологических особенностей, так и по причине высокой политической грамотности в сравнении с широкими слоями общества. Вместе с тем патриотический подъем в студенческой среде, о котором писали газеты, в некоторых случаях был понят неверно. За воодушевлением молодежи нередко скрывались оппозиционные настроения. С. Морисси обращает внимание, что «выражая готовность выполнить свой гражданский долг в этот трудный час, они (студенты. — В. А.) надеялись, что наградой за единение во имя победы и отказ от внутренних политических разногласий послужит политическая оттепель»[561]. В некоторых случаях студенты и вовсе приветствовали войну как первый шаг к революционным изменениям в России. Так, некий московский студент Владимир был воодушевлен тем, что война, по его мнению, должна привести к государственному перевороту и свержению самодержавного строя: «Настает великое время и великое дело, перед которым вся грандиозная война померкнет. Подготовляется государственный переворот, готовый все переменить и наладить по-новому. Зарождается новая жизнь и новое счастье. Грандиозно уже тем, что хотят провести дело без капли крови. Последний день войны будет первым днем русской революции. В интересное время мы живем и будем жить. На днях открываем свой „студенческий лазарет“»[562]. Примечательно здесь упоминание лазарета — революционные планы отнюдь не мешали молодым людям вносить свою лепту в дело благотворительности и тем самым косвенно поддерживать войну и политику власти в этом направлении. Некая Варя рассуждала в письме из Москвы о том, идти или нет в сестры милосердия при пацифистских настроениях: «Я ненавижу войну, но не думаю, как Леля, что идти в сестры на войну значит признавать ее»[563]. В данном случае мы сталкиваемся с очередным парадоксом патриотического сознания: антивоенные настроения при готовности послужить обществу (раненым воинам). Однако патриотизм мог включать в себя не только пацифистские взгляды, но и революционно-антимонархические. Так, петроградский студент в письме товарищу описывал прошедшую студенческую манифестацию и делал очень важные уточнения о природе студенческого патриотизма: «Говорилось много на тему „мы умрем“, но когда кто-нибудь произносил слово „государь“, — раздавались свистки и громкие голоса протеста. На тему „умрем“ один студент произнес речь, в которой сказал, что „мы идем на войну, повинуясь силе, но будем умирать не за настоящую Россию, а за Россию будущую“»[564]. Даже террорист Б. В. Савинков проникался патриотическими идеями и писал, что готов отдать жизнь за Россию, но для него война — это в первую очередь шанс «в борьбе обрести свободу свою». Таким образом, известный эсеровский лозунг приобретал патриотическую окраску[565]. К возрастным психологическим особенностям, составившим основу патриотизма в среде молодежи, также можно отнести любопытство и жажду новых впечатлений: «Я решил записаться санитаром, не из человеколюбия, а из двойного интереса; во-первых — интереса к войне, во-вторых, чтобы лучше разузнать „дух“ солдатский»[566]. Действительно, многие студенты, ушедшие на фронт вольноопределяющимися, вели дневниковые заметки, чем нередко раздражали начальство. Впоследствии подобные записи были опубликованы И. Зыряновым, Д. А. Фурмановым, бывшей медицинской сестрой С. Федорченко и др.