Маулихакти, или Вернись ко мне!

— Я не буду есть, — еле выговорила я.

— Даже не думай! — повысил голос краснокожий. — Ты должна попробовать хотя бы пять ложек!

— И не уговаривай, — запротестовала я. — Рыба, знаешь ли, не в моем вкусе.

— Ника, прекрати упрямиться! Тебе нужно поесть, — вступил в разговор Лиамер.

Говорил человек вроде бы шутливым тоном, но в глазах читалось некоторое беспокойство.

— Я не могу! — взвыла я. — У меня и так живот болит, а вы меня еще и пытать собрались.

Я решительно поднялась с пня. Земля слегка качнулась, но я устояла, и даже без поддержки.

— Ты еле на ногах держишься, — влезла в перепалку Ишима, которая уже во всю уплетала свою порцию. — Нужно попробовать поесть.

Как объяснить этим доброхотам, что боль в желудке и горле, когда тебя выворачивает намного страшнее небольшой слабости в коленках от голода? Никак.

— Я сказала, что не хочу. Что у вас за привычка вечно настаивать, когда девушка против?

— Это ты-то девушка? — насмешливо раздалось за моей спиной.

К костру бодренько шефствовал Кезеф с большим блюдом то ли орехов, то ли фруктов. Я наградила его самым убийственным взглядом.

— Вон, — продолжал гном, — отощала вся. Когда в Тимирай приедем, ни один маули не позарится на такую «красавицу».

На полянке резко стало тихо. По реакции моих конвоиров я поняла, что гном опять нарушил все возможные нормы приличий моего народа. Они так часто от его реплик в ступор впадают. Но по сравнению с моим бывшими коллегами на работе, или со студенческими пьянками, его слова просто детский сад.

Я выразительно взмахнула руками:

— Больно нужны мне ваши маули! Может я у вас в монастырь уйду вообще!

— Куда? — не понял Лиамер.

— Ну, буду служить богам вашим в местной храме. Приму, так сказать, венец безбрачия.

Все замерли. Даже Ишима застыла с ложкой у рта. Хемах резко сбледнул с лица, стал почти нежно-розовым. И в этой звенящей тишине особенно насмешливо прозвучало:

— А у нас в жрицах только самые красивые маулихакти. Ты со своей синевой под глазами ни один обряд не пройдешь! — и голос у гнома такой, уверенный-уверенный.

Я притворно горько вздохнула.

— Всегда знала, что сироте никогда не пробиться к лучшей жизни. Нет мне места в этом жестоком мире. Даже Боги не принимают. А меня хоть в храм-то пустят? — спросив, я поднял глаза на Кезефа с самой наглой улыбкой, на какую была способна.

Моя улыбка резко споткнулась, потому что глаза у гнома были такие, как будто у него только что умер любимый котенок.

— Эй, — я быстро подошла к приятелю, — ты чего?

— Ника, прости, я не хотел. Я не подумал, — начал бормотать он.

— Кезеф, дружок, ты что? Я же пошутила. Я не обиделась!

Гном кивнул и опустил голову. Я перевела потрясенный взгляд на пятерку, в надежде, что хоть кто-то поможет. Но, и у остальных лица были не лучше. На меня они смотрели с откровенной жалостью, а вот на гнома со злобой. Опять, видимо, какое-то культурное непонимание.