Грязная жизнь

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

К моему удивлению, старик смотрит на пистолет в моей руке и вздыхает.

— Убери это, мальчик. Ты же кому-нибудь глаз выколешь.

С озадаченным видом делаю то, что мне говорят, чувствуя себя маленьким мальчиком, которого отчитывает дядя.

Он внимательно наблюдает за мной, и когда мое оружие исчезает из виду, его выражение лица смягчается, морщинки вокруг глаз складываются в легкую улыбку. Держа в руках лист бумаги, он показывает:

— Мои мальчики должны были убраться, и мы сняли много этих вещей, но я должен был пропустить несколько.

На бумаге были две фотографии — одна моя, другая Алехандры. Над фотографиями жирными черными буквами написано: «Вы видели этих людей?» и вслед за этим следует дурацкая история о краже инвалидного кресла у матери-одиночки и ее дочери инвалида.

Долбанный Джио.

Этот мудак не так глуп, как я думал.

— Где вы это взяли?

Мужчина подходит к ближайшему столу, неторопливо отодвигает стул и медленно садится, как будто у него есть время всего мира.

Он не отвечает.

И это подпитывает мое раздражение.

— Эй, папаша, я задал вопрос.

— И это не тот вопрос, который следует задавать, Юлий Картер.

Мое тело сжимается от сдерживаемого разочарования.

— А ты кто такой?

— Ах. — Мужчина широко улыбается, скрещивая лодыжки на коленях, и ямочки на его щеках вспыхивают. — Ну, вот ты и добрался. — Он долго смотрит на меня, потом раскидывает руки в стороны и отвечает мне: — Меня зовут Антонио Фалько.

Я це́лую минуту моргаю, глядя на этого ублюдка, прежде чем запрокинуть голову и позволить смеху поглотить меня. Я смеюсь несколько минут, а мужчина просто наблюдает за мной с понимающей улыбкой на лице. Я не могу сдержать своего веселья, вытирая слезы от смеха.

— Послушай меня, старина. Я знал Антонио Фалько. Он был моим партнером, моим лучшим другом, моим братом. А ты — это не он. — Внезапно мое веселье исчезает так же быстро, как и началось, и я делаю угрожающий шаг вперед. — Заткни свой гребаный рот. И не произноси его имя. И даже не думай об этом.

Но улыбка мужчины становится еще нежнее.

— Я знаю кто ты, Юлий. Я знаю, кем ты был для него. Я знаю о тебе много такого, чего ты, я уверен, и сам о себе не знаешь. — Его лицо становится суровым. — Но если в будущем ты будешь говорить со мной с таким откровенным неуважением, я сам тебе врежу, сынок.

Кто-то должен позвонить в дом престарелых, потому что он явно чертовски сумасшедший. Но что-то в том, как он смотрит на меня, в том, как он говорит, заставляет меня успокоиться.

Я делаю еще одну попытку, на этот раз мягче.

— Кто ты такой?

Его глаза улыбаются, когда он отвечает:

— Я уже говорил тебе об этом, Юлий. Я — Антонио Фалько.

Я раздраженно фыркаю. У меня нет времени на это дерьмо.

Мои ноги двигаются быстро. Я поворачиваюсь на каблуках, чтобы убраться на хрен подальше от психически больного, когда он произносит слова, которые заставляют меня остановиться: