Грязная жизнь

Я взволнован и не в состоянии сосредоточиться, потому что мой главный фокус сейчас спит в моей спальне, свернувшись калачиком в моей кровати. Дело в том, что я далеко от Алехандры, и это меня беспокоит.

Интересно, все ли с ней в порядке?

Мои губы кривятся от одной мысли.

Если Линг будет вести себя, как засранка, черт побери, я заставлю ее пожалеть.

Как бы мне хотелось просто встать и оставить этих самоуверенных ублюдков на их собственной маленькой вечеринке. Но вы не можете просто так уйти с одного из этих собраний. Это было бы неуважением, а я видел людей, убитых и за меньшее. Ты не уважаешь одного из этих людей и оказываешься в мешке для трупов.

В течение многих лет мы встречались первого января, апреля, июля и октября, чтобы обсудить то, что происходит в наших мирах. Примерно в то время, когда фирмы этих опасных людей объединились, многие банды воевали друг с другом. Времена изменились. Война не была продуктивной. Люди решили, что необходим договор, и до тех пор, пока не будет нанесено никакого преднамеренного оскорбления — так называемого «отбрасывание теней», — в подполье все шло хорошо.

Люди, которые бросали тень, никогда долго не задерживались. Проходит всего несколько месяцев с момента, как мы знакомимся с кем-то новым, кто думает, что он чертовски горяч, верит, что знает все лучше нас, и желает, чтобы мы пресмыкались у его ног. А потом он внезапно исчезает.

И больше таких людей никто не видел.

Самоуверенные придурки были в порядке до тех пор, пока держали всех на коротком поводке, но ты никогда не обесчещивал своих братьев, каковыми, по некоторым невероятным причинам, мы все были.

В то время как Маркос Димитриу получает свой минет, разговор становится приглушенным.

Аслан Садык, турок из «Потерянных мальчиков», подносит зажженную сигару к губам и слегка затягивается, выдыхая густой дым вокруг себя.

— Вы все слышали о том, что случилось с Барисом?

Наступает тишина. Даже Маркос замирает, мягко отталкивая женщину, которая полностью состоит из сисек и толстых губ. Она надувает губы, и он застегивает брюки, прежде чем нежно погладить ее по щеке и присоединиться к мужчинам.

Все взгляды устремлены на Аслана, и, как это чертовски типично для турка, он наслаждается вниманием. Он глубоко вдыхает и говорит через выдох:

— Чертовы копы схватили его. Они знали, где находится его конспиративный офис. Нашли всех. Большинство его людей уже мертвы. Те, кто еще живы, просто ждут момента, чтобы повеситься. — Он оглядывает комнату. — Я слышал, что один из его людей уже сделал это с простыней на больничной койке. — Он изображает петлю, затянутую у него на шее. — Все кончено. От этого уже не оправишься. Он потерял все.

В тишине звучит тяжелый акцент Титуса Окоя, либерийского торговца оружием.

— Как же так? — спрашивает он, и его смуглое лицо озадачено. — А как они его нашли?

Аслан не отвечает, просто с явным интересом оглядывает собравшихся вокруг него людей.

Полная противоположность Титуса, Ларс Одегард из «Норвежской шкуры», скептически смотрит на Аслана сверху вниз своим тонким бледным лицом.